он замечает мой грузовик, он перестает метаться на месте и бросается ко мне.
Баш пробирается мимо машин и огибает баррикады, как только мы замедляем ход. Глаза у меня щипят, пока я смотрю, как он бежит ко мне. Сильный, стоический и чертовски взволнованный.
Как только я оказываюсь достаточно близко к баррикаде, я ставлю грузовик на парковку и открываю дверь, оставляя двигатель работать, и выхожу на асфальт.
За считанные секунды он оказывается здесь. Во плоти. Прямо передо мной.
Тянется ко мне. Притягивает меня в свои объятия, а я обвиваю руками его шею. Он прижимает меня к себе так крепко, что перехватывает дыхание. Мне даже всё равно. Это идеальное напоминание, что я жива.
Я вдыхаю его запах. И хотя воздух пахнет дымом, он пахнет собой.
Он пахнет лесом, деревьями, янтарем, бензином и домом.
— Мне так жаль, — плачу я, пока он прячет лицо у меня в шее.
Он ничего не говорит, но я чувствую, как он качает головой, сжимая меня в тисках.
— Мне так жаль, мне так жаль, — повторяю я заклинанием, не зная, что ещё сказать.
Он всё ещё молчит, но я чувствую влажность на своей шее, теплую струйку, скатывающуюся к плечу.
Удар под дых.
Я сжимаю его в ответ ещё крепче, прижимаюсь ближе, трусь щекой о него. Желая, чтобы я могла каким-то образом слиться с ним прямо здесь и сейчас, отменить причиненную боль и страх.
— Баш. Я не... Я просто... — Я отстраняюсь, желая найти нужные слова, но не зная, с чего начать.
Слезы склеили его ресницы, и они струятся по его грубо отесанным щекам и свежевыбритой челюсти.
Он смотрит на меня влажными глазами, скользит взглядом, словно проверяя, нет ли травм. Его руки следуют за взглядом, трепеща над моими руками и плечами. Словно ему нужно доказательство.
— Я в порядке, я в порядке, — говорю я. — Прости, но со мной всё хорошо. Обещаю.
Боже, видеть его таким разбитым разрывает мне сердце, и я должна объясниться.
— Я не знала. Когда я поднималась прошлой ночью, блокпоста не было. Я думала, что...
— Гвен. — То, как он произносит моё имя, останавливает меня. В его губах — мольба, полная стольких эмоций. — Это я должен извиняться. Я был не в себе, переутомлен и не в своей тарелке. Я не должен был позволить всему этому затуманить мне голову. Я просто до смерти боюсь всё испортить.
Я встречаю его темные, умоляющие глаза. Он сжимает мои плечи и слегка встряхивает меня, словно проверяя, действительно ли я стою перед ним. Он качает головой, и его взгляд пьет меня.
— Ты — чертова дикая карта. Непредсказуемая и не такая, как я ожидаю. Ты пугаешь меня до чертиков каждый божий день. Но сегодня — больше, чем когда-либо. Потому что я думал, что потерял тебя. — Его голос дрогнул. Моё сердце — тоже. — А я люблю тебя и даже не успел тебе этого сказать.
Моё сердце колотится, и слезы наконец катятся из моих глаз.
Он любит меня.
В этом нет ничего показного. Это не громкое признание, не поэтичное и не цветистое, но с ним в этом нет нужды. Всё с ним просто. Прекрасно в своей простоте.
Он сглатывает и быстро моргает, пытаясь и не в силах скрыть свои эмоции. Ещё одна легкая встряска.
— Никогда больше не пугай меня так. Никогда.
Слезы катятся по моим щекам, пока я быстро киваю.
— Я тоже люблю тебя. Правда. Давно. И я обещаю, что больше никогда не буду пугать тебя так. Обещаю.
Я наконец произношу слова, что были заперты во мне — не знаю, как долго. Слова, что я обдумывала, но никогда не анализировала глубоко. Может, потому что это казалось слишком... очевидным. Вроде: конечно, я люблю его. И конечно, он любит меня. Иначе зачем бы мы рисковали всем ради шанса, что у нас получится?
Он с облегчением вздыхает и снова сжимает меня в объятиях. И прямо за ним я вижу Триппа. Он наблюдает с пассажирского сиденья грузовика Баша, бледный как полотно. Он не делает попытки выйти из машины, но подносит руку ко лбу в едва заметном салюте.
— Я так чертовски сильно тебя люблю, — шепчет Баш, прижимаясь губами к моим волосам. Его руки скользят по моему затылку и спине, словно он должен почувствовать меня, чтобы убедиться, что я настоящая. — Я не знал, где ты. Ты могла умереть. Я мог потерять тебя. И я мог думать только о том, что в последний раз я сказал тебе, чтобы ты нигде надолго не задерживалась. Я велел тебе ждать меня, а потом велел уходить. И я... Гвен, ты нужна мне. Как воздух. Я... Я не могу дышать без тебя. Если ты уедешь в Коста-Рику, я поеду с тобой. Куда бы ты ни отправилась, я последую за тобой. Мне всё равно, где мы будем, лишь бы мы были вместе.
Я сжимаю его в ответ ещё сильнее, чувствуя, как мои собственные слезы впитываются в его рубашку. Он сказал это в пылу нашей ссоры, и я ни на секунду ему не поверила.
— Ладно, но то место, где я хочу быть, — здесь. С тобой. Я уже отказалась от той работы. Я остаюсь здесь. С тобой. Всегда. Ты нужен мне. Поэтому я не буду тебя ждать. Я буду жить с тобой.
Из его горла вырывается грубый, сдавленный всхлип, и он прячет лицо у меня на шее, позволяя мне держать его так крепко, как я хочу.
— Ты мои лаймы, Бэш. Я — текила. Мы с тобой? Мы будем до конца наших дней готовить маргариту, ладно?
Я чувствую, что он вот-вот ответит, как слышу за спиной голос Бо.
— Мэм, у вас в кузове марихуана?
Баш слегка отстраняется, наши влажные глаза нежно встречаются, и я пожимаю плечами.
— Прости, я не могла оставить детишек Майи.
Баш снова притягивает меня к себе, и сквозь слезы в моих волосах тонет его смешок.
— Как я и сказал, чертова дикая карта.
•••
Меня отвозят обратно в пожарное депо. Трипп забирает грузовик Баша, а Баш везет мой, и всю дорогу наши руки сцеплены над центральной консолью.
Первое время мы едем молча, а затем Баш наконец задает вопрос, который, я знаю, не выходил у него из головы с тех пор, как он узнал о моём исчезновении:
— О чем ты, черт возьми, думала, Гвен?
Я вздыхаю, мои глаза закрываются, а голова откидывается на подголовник сиденья.
