Приват для Ректора, или Возраст имеет значение - Рика Лав

— Чибәркем, — раздался в темноте хриплый баритон, пальчики у меня на ступнях поджались, — төне буе төшләремнән чыкмадың, — прошептал он, гортанные и тягучие слова упали на мою кожу, высекая искры. Его пальцы углубились, лаская меня. Вадим навис надо мной и ввел пальцы глубже, ловя поцелуем мой выдох, — «Красавица, ты всю ночь не выходила из моих снов». Это было правдой тогда, и это остаётся правдой сейчас. Ты снишься мне каждую ночь, Лера. И каждое утро я боюсь проснуться и обнаружить, что ты — только сон.

Я выгнулась в его руках, впитывая в себя смысл прозвучавших слов. Всё это время, с того самого утра, когда он впервые прошептал мне эту фразу, я гадала, что она значит, а теперь... теперь она легла мне на сердце, как последний кусочек мозаики, завершающий картину.

— Я люблю тебя, — прошептала я, подаваясь бёдрами навстречу его руке и впиваясь в его плечи. — Я люблю... Люблю... Ах! Люблю тебя!

— Мин сине яратам, — выдох в волосы и ладонь накрывает мое лоно поверх, прижимаясь к острому пучку наслаждение. — Күзләремдә бары синең сурәтең. — Поцелуй в шею. — Уемда да, төшемдә дә тик син генә.

— Переведи, — взмолилась я, запрокидывая голову и тяжело дыша.

— Я люблю тебя. В моих глазах лишь твой образ, — он поцеловал меня в висок, и его пальцы ускорили ритм, заставляя меня выгибаться навстречу. — И в мыслях моих, и во снах моих — только ты.

Мир за окном превратился в безмолвную чёрно-белую гравюру: снег укрыл ветви елей, засыпал дорожки, и только звёзды оставались свидетелями того, что происходило между нами.

Огонь в камине покачивался бликами на стенах, они были похожими на призрачные крылья, и в этом колеблющемся свете лицо Вадима казалось мне лицом мужчины, которого я ждала всю жизнь.

Он покрывал поцелуями мою шею, то замедлялся, то ускоряясь, каждое движение подводило меня к черте, за которую я ещё не была готова переступить, не желала так быстро заканчивать, не желая отдаляться от его рук.

— Дай мне посмотреть на тебя, — он очертил край свитера и оттянул его, касаясь кружевного лифа.

Я задрожала, когда прохладный воздух коснулся моих плеч, свитер упала в сторону, а следом горячие губы прошлись по окружию груди. Вадим не торопился, стягивал бретельки одну за другой, и темный взгляд его, скользил по открывающейся коже.

Он раздевал меня так, словно снимал обёртку с драгоценного подарка. Когда лиф упал на пол, он на мгновение замер и, не касаясь, обвёл кончиками пальцев воздух вокруг моей груди, заставляя соски сжаться от одного лишь предвкушения.

— Ты самая красивая женщина, — он склонился и поцеловал ложбинку между ключицами, его дыхание обожгло разгорячённую кожу. — Моя прекрасная девочка.

— Я люблю тебя, — простонала я, пока Вадим вышел пальцами из меня и потянул трусики вниз, следом же последовала и юбка, обнажая меня до чулок.

Вадим повел плечами, расстегивая рубашку, и та соскользнула и упала на пол, ремень звякнул пряжкой, и через мгновение он уже возвышался надо мной, обнажённый, подсвеченный золотом каминного огня. Я залюбовалась им: сильная шея, рельефные плечи, тёмная дорожка волос, убегающая вниз, и сам он — такой...большой.

От одного этого зрелища по телу прокатилась волна желания, и я невольно подалась вперёд, чтобы прижаться к его торсу, но он покачал головой.

— Не спеши, жаным, — Вадим положил ладони мне не щиколотки, медленно поднимаясь вверх, оглаживая колени, бёдра. — Сегодня я хочу видеть, как ты будешь таять под моими руками.

Вадим склонился и поцеловал низ моего живота, чуть выше пупка, я выгнулась навстречу, запуская пальцы в его волосы. Горячие губы неспешно двигались по моему телу.

Он поцеловал шрам, который я когда-то ненавидела, но под его поцелуями и забывала об этом, принимая себя. Вадим умел целовать, исцеляя, стирая память о грубых прикосновениях, о равнодушии.

Его пальцы вернулись ко мне, и вскоре я уже сбивчиво шептала его имя. Вадим подвел меня к грани, за которой начиналось безумие, и замер, не давая перейти её.

А когда моё дыхание стало прерывистым, а пальцы на его онемели побелели от напряжения, Вадим плавным движением вошёл в меня, заполняя собой так полно, что у меня вырвался короткий всхлип.

— Тише, родная, — прошептал он, останавливаясь и прижимаясь ко мне лбом. — Ты в моих руках, я не отпущу тебя. Ни сейчас, ни через год, ни через всю жизнь.

Я обхватила его ногами, стремясь быть ближе, и он начал неторопливо двигаться, словно пробуя глубину, а потом всё увереннее, с каждым толчком срывая приглашенные стоны с моих губ. Я тонула в этих ощущениях, в запахе его кожи, в отсветах огня на влажных от пота висках, в его шёпоте, который становился всё более сбивчивым.

Он всё говорил мне что-то на татарском, я не понимала слов, но интонация была полна любви, отчего слёзы катились по моим щекам, смешиваясь с улыбкой.

Вадим принялся покрывать поцелуями мою грудь, пока его таз продолжал вбивать меня в подушки дивана. Шум нашего дыхания, порочные шлепки кожи о кожу, мои всхлипы, шум ветра за окном — все смешалось в сплошной гул.

Внутри нарастала неодолимая сладость, заставляя меня крепче сжимать бедра вокруг него. Вадим уловил это и привстал, переставая ласкать грудь, поймал мой подбородок пальцами и заставил посмотреть на него.

В его глазах горел огонь.

Он сделал несколько быстрых, глубоких толчков, Я выгнулась, теряя связь с реальностью, крепкие мужские ладони обхватили меня за талию, впечатываясь и соединять со мной.

Это походило на то, как если бы внутри меня одна за другой начинали загораться звёзды, пока всё небо моего тела не превратилось в сияющую карту созвездий.

Когда-то я верила, что если увидеть падающую звезду и успеть загадать желание, оно непременно сбудется. С годами вера эта потускнела, как старая фотография, и я перестала смотреть на небо.

Но сейчас, когда Вадим вёл меня всё выше и выше, я снова стояла босиком, ощущая теперь лишь жар его любви.

И звезда обожгла мне ладони, рассыпалась тысячей искр, и каждая искра отозвалась дрожью в кончиках пальцев, которыми я держалась за широкие плечи. Я загадала желание, чтобы это никогда не кончалось, и в ту же секунду я выгнулась в руках любимого, и звёзды взорвались все разом, осыпаясь серебряной пыльцой по позвоночнику, по губам.

Вадим поймал этот миг, вошёл глубже и замер, хрипло выдыхая мне в