гримёрку заглядывает техник.
— Дикая сторона, ты готов? Шоу начнётся через два часа. Уилл, тебе тоже не помешает выйти.
— Спасибо. — Я киваю Уиллу. — Ты готов?
— Чтобы устроить тебе засаду и снова публично надрать мне задницу? Да, мне это очень нравится.
Я хлопаю его по плечу, проходя мимо.
— Ты его вернёшь. Или получишь другой ремень. Ты не сиюминутная прихоть, парень. Вверх и вниз, мы переживём это. Просто продолжай усердно работать, и я знаю, что тебя ждёт блестящая карьера.
Он смотрит на меня с непроницаемым лицом.
— Боже мой, женитьба сделала тебя таким сентиментальным.
На этот раз я бью его по плечу, и он смеётся, пока я ухожу и направляюсь к рингу.
Мой выход более эффектный, чем обычно, с новым блестящим поясом, перекинутым через плечо. Я надел маску, потому что с ней я чувствую себя увереннее. Больше похоже на «Дикую сторону», чем на Риса Дюприс. В каком-то смысле это было захватывающе, но я всё равно чувствую себя лучше всего на ринге в маске.
Обычно я не тороплюсь выходить на ринг, но сегодня я по-настоящему наслаждаюсь зрелищем. На мне свежая фирменная футболка, и всё, что мне нужно сделать, это немного поболтать, а затем отбиться от озлобленного экс-чемпиона, который просто не может перестать быть в центре внимания.
В целом, вечер прошёл легко.
С микрофоном в руке я нажимаю на средний канат, чтобы выйти на ринг.
Когда толпа наконец затихает, я подношу микрофон ко рту.
— Анахайм! Добро пожаловать! За Дикую природу!
Раздаются несколько криков «Сними это», но я отмахиваюсь, и золото на моём безымянном пальце левой руки сверкает в свете прожекторов.
— Приятно вернуться сюда, особенно с тем, что всегда было и будет… моим. — Я указываю на пояс. — Всё верно. Я знаю это. Ты знаешь это. Санта-Клаус знает это. Чёрт, даже мама Маленького Уилли знает это.
Я ухмыляюсь, прикусывая язык, пока толпа смеётся и аплодирует. Шутки про мам никогда не устареют.
— Этот пояс вернулся на своё место. Уилли сегодня здесь нет, чтобы увидеть меня в нём, но когда он закончит зализывать раны в той дыре, в которую заполз обратно… — толпа кричит, и я знаю, что он подкрадывается ко мне сзади, — …можете мне поверить, я надеру его самодовольную маленькую рожу...
Стул ударяется о мою спину, и я, пошатываясь, делаю шаг вперёд, роняю микрофон и хватаюсь за поясницу с выражением мучительной боли на лице. Шум толпы доносится до меня с задержкой, но я слышу их крики. Это всегда подстёгивает меня.
— Вернулся за добавкой, да? — кричу я Уиллу прямо перед тем, как он наносит мне ответный удар.
Этот нетерпеливый ублюдок тренировался.
Я провожу рукой по щеке, прежде чем упасть и перекатиться под нижнюю верёвку, ища спасения у края ринга. Я сгибаюсь пополам, и фанаты в толпе кричат мне, чтобы я этого не делал. Но таков план. Это то, через что мы прошли.
Я встаю как раз вовремя, чтобы увидеть, что Уилл покинул ринг и стоит на перилах рядом с комментаторской будкой. Не сходя с места, он делает сальто назад в мою сторону. Он должен перевернуться в воздухе, чтобы оказаться в горизонтальном положении, а я собираюсь поймать его и выполнить трюк с ним.
В воздухе я понимаю, что он неправильно рассчитал прыжок и оттолкнулся слишком рано. Я отступаю, пытаясь исправить ситуацию и дать ему больше времени. Но мы сталкиваемся сильнее, чем нужно, и когда я отступаю, то ударяюсь о край металлической лестницы под неудобным углом. Его вес в двести двадцать фунтов приходится на мою поясницу.
Меня пронзает острая боль, а затем она исчезает. В глазах вспыхивают искры, когда моя голова следует за телом и ударяется об уступ.
Я падаю, а он оказывается сверху. Я пытаюсь откатиться... но мои ноги, кажется, не слушаются.
Уилл шепчет:
— Черт, прости. Ты в порядке? — и встает.
Страх сковывает меня, и я не могу выдавить ни слова.
Но мне всё же удается пошевелить мизинцем.
Глава 44
ТАБИТА
По телевизору начинается рекламный блок — слишком длинный, — и я остаюсь стоять, разинув рот. Невидимый кулак сжимается у меня на горле и не отпускает. Для обычного зрителя это обычный рекламный блок.
Но то, как Уилл опустился на колени перед Рисом и низко склонил голову, чтобы поговорить с ним, было… не для показухи.
Я беру телефон и открываю наши сообщения. Его «Я тоже тебя люблю» обрушивается на меня, как тонна кирпичей, и я заставляю себя сделать глубокий вдох. С ним всё в порядке. Наверное, у него сотрясение или что-то в этом роде. Я чувствую, как погружаюсь в знакомый режим — режим выживания, — в котором убеждаю себя, что всё не так плохо, как кажется.
Звонок от Эрики посреди ночи? Скорее всего, она набрала мой номер с чужого телефона. Но я всё равно встану с кровати и буду искать её по всему городу.
Меня охватывает жутковатое чувство спокойствия. Это защитный механизм, но он меня ещё ни разу не подводил. Разве что превратил меня в совершенно безэмоционального робота, который делает своё дело.
Я отправляю сообщение.
Тэбби: Проверяю, как у тебя дела.
Затем я жду. Проходит десять минут, и всё это время я смотрю на свой телефон. Я говорю себе, что прошло не так уж много времени. Он, возможно, принимает душ. Кто-то из их медицинского персонала, возможно, осматривает его. И тут я поддаюсь нарастающей панике.
Тэбби: Можешь черкнуть мне пару слов, когда у тебя будет свободная минутка? Я бы предпочла смайлик с закатыванием глаз.
Десять минут превращаются в двадцать, и я встаю. Двадцать превращаются в тридцать, и я расхаживаю взад-вперед. А потом наступает сорокаминутная отметка, и меня начинает тошнить. Я сжимаю телефон в одной руке, а другой зажимаю рот.
Наконец раздаётся звонок, и на экране появляется фотография, на
