За термометрами потом должен придти Шугов и снять показания.
Хотелось запомнить небывалую красоту этого подземного мира. И мы ходим из штольни в штольню по сказочным туннелям, пересекая небольшие, такие же светящиеся от наших фонарей залы. Потолок залов поддерживается естественными колоннами из мерзлого грунта — целиков, оставленных после выемки породы.
— Вот так опоры! — восхищается Шугов. — Об этом я, конечно, знал, они же очень выгодны, экономят деньги, но вижу я их впервые. Вот тут мерзлота служит хорошую службу проходчикам, не нужно креплений. Экономия денег, времени и места!
Подземный зал центральной шахты, куда сходятся все штольни, громаден. Потолок его поддерживается уже не целиками, а массивными клетками из крупных, тяжелых бревен.
Я спрашиваю Шугова, не был ли он в Тикси, там такие подземные залы вырубают в угле и высота их достигает двадцати метров. И своды держатся на целиках из мерзлой породы.
Такие подземелья можно устраивать и специально под склады. Кстати, они давно уже кое-где построены и хорошо работают. Для рыбы, овощей, мяса.
— Послушайте, — говорит Шугов, — я все еще под впечатлением тех штолен, откуда мы ушли. Особенно, какие под рекой. А не опасно это? Не может быть прорыва вод сверху, от реки? От таликов, подрусловых вод? Талики ведь насыщены водой, которая движется. А если протает перемычка, нет?
— Бывает, но очень редко. И сначала появится капеж, потом вода будет медленно просачиваться и стекать в отдельных местах штольни, и, конечно, это увидят.
Интересно еще такое: мерзлоту и воду некоторые ученые считают антагонистами. Считают потому, что там, где есть вода, от ее тепла уничтожается мерзлота, а где наступает с холодом мерзлота, пропадает вода. Мерзлота ее убивает.
— Очевидно, вода и мерзлота не антагонисты, а взаимоисключающие друг друга феномены, нет? Либо ты, либо я! Верно?
— А вот и нет. Это так кажется, я вам сейчас докажу. Антагонисты они до поры до времени, пока не сцепились накрепко вместе. Как только вода с грунтом соединяются и замерзают, получается крепчайший цемент. Крепость такого союза удивительна. На мерзлом грунте с низкой температурой можно строить, как на скале.
— Вот уж, действительно, от ненависти до любви — один шаг! То убивают друг друга, то соединяются навечно.
Я смеюсь:
— Увы, не навечно, только до таяния. С «потеплением» мерзлоты силы этого союза слабеют, большую нагрузку порода уже не выдерживает, а когда лед растает, сооружение может упасть.
Мы снова вышли в центральный зал. За ним были короткая штольня, шахта и выход в лето.
ТАНЦЕВАЛЬНЫЙ ЗАЛ
Мы уже привыкли, что избушки-гостиницы здесь всегда с единственной комнатой, и в ней пять — восемь человек, и все в разное время приезжают и уезжают, и каждый ведет себя так, будто он один. По ночам все истошно храпят. Сегодня за окном всю ночь скрежещет экскаватор.
Шугов приехал вместе с нами. Утром мы с ним вышли. В долине работали старатели. Широкая, разрытая от края и до края, она переполнена громоздящимися друг на друга отвалами вынутого грунта так, что ложа уже не видно. Много раз отводилась река в сторону — то мешала рыть канавы, то, наоборот, была нужна. И сейчас кое-где сочится вода, и снова уходит под отвал по какому-то своему, неизвестному нам пути или бежит оставшейся тонкой струйкой между отвалами по уклону долины.
Старатели — в белых свободных рубахах, некоторые совсем без рубах, на головах — пестрые пиратские повязки или белые, как в лазарете. Одни откалывают породу, другие кидают ее лопатами на тачки, третьи везут по катальным доскам к бутарам, где ее промывают. В маленьких бригадах откатывают породу сами.
Легче всего добывать золото в открытом русле и лучше всего драгой. Но для драги нужно много воды и порода должна быть талой. На больших реках обычно стоят драги. Вода требуется всюду, а ее мало. Почти нет. Зимой реки стоят без воды, она уходит осенью; подрусловых вод в таликах немного, но и их люди вынуждены промораживать, чтобы углубить шурфы.
Мы подходим к середине бывшего русла реки.
Все дно долины сплошь изрезано канавами и шурфами, вода изгоняется из русла, как бедная падчерица самой жестокой мачехой. Она ютится в уголках среди вот таких намытых отвалов земли, ее струи разобщаются и, настигнутые безжалостным морозом, замерзают. А от мороза ей только бы и скрыться в земле, в своем доме, где хоть временами тоже плоховато, но все же она там хозяйка. Здесь же ее разделенные струи — беспомощные дети, исхудавшие и растерявшиеся в стане врага, в разгроме его нежданного пришествия.
Мы идем через небольшой перевальчик в соседнюю долину. Там тоже горы отвалов, целые терриконы, за ними также не видно ложа реки. По узким тропкам между ними, как по теснинам миниатюрных дарьялов, я вывожу Шугова на необозримый простор широкой, открытой, обнаженной долины. По ровному полю ее идет экскаватор, клацая гусеницами и дергаясь вправо и влево. Счищая оттаявший сверху слой земли, он оставляет за собой зеркальную поверхность льда.
— Смотрите, перед вами так называемый разрез. Тут уж о бедняге воде и говорить не приходится.
Перед нами гигантский танцевальный зал. Сверкающий ледяной паркет! Грунт со льдом и щебнем по мере оттаивания соскабливается, как теркой, бульдозерами почти до самой «щетки». Местами и она захвачена.
Шугов бормочет недоуменно:
— Я понимаю. Зрелище грандиозное, но ведь так уничтожается вместилище воды!
— В этом-то все и дело. Когда весной придет вода с дождями и талым снегом, ей некуда будет деваться. Она будет заполнять ложбины, нырять под отвалы и создавать тощие искусственные речки. А куда прятаться зимой? Стечет, остатки будут лежать прозрачными блюдечками льда. И все.
Мы пошли, осторожно ступая по ледяному паркету, пристально в него всматриваясь. От таяния «паркет» стал ноздреватым, как ледяная губка, и обнажил включения щебня и гальки. Среди разрушенного плотика — прозрачный и матово-белый лед и снег.
Со страшным скрежетом, то поднимая, то опуская свой блестящий клюв, работает бульдозер. И появляется зеркальный мраморный пол, гигантский танцевальный зал среди серых кулис отвалов в окружении черных занавесей горных хребтов.
Мы наклоняемся и рассматриваем ледяной пол. Когда-то здесь замерз речник, насыщенный водой. В лед вмерзли те же, что и везде, иловатые частицы грунта, мохнатые, как лапки насекомых, и вытянутые, крупные, до трех миллиметров, пузырьки воздуха. Иногда цепочки их забавно вытягиваются, огибая какой-нибудь камешек, затем выпрямляются и тянутся вверх.
Вместе со снегом погребались здесь кусочки дерева, почки и побеги распустившихся кустов. В половодье все это заносилось илом и смерзалось с вечной мерзлотой. Если взять в руки почку,
