с нее легко сдирается нежная коричневая шкурка, и один за другим раскрываются бледно-зеленые свернувшиеся листочки, оставшиеся от дальней, какой-то незапамятных времен весны…
— Да, — говорит Шугов, — все это поистине парадоксально. А почему бы не привести воду из соседней долины?
— Вы вдруг перестали быть экономистом, Виктор Павлович! Это же невыгодно. Плотина, или дамба, насосная станция, котельные, трубопроводы, а здесь еще и станция подогрева, чтобы вода не замерзла, и, учтите, бездорожье, сколько это будет стоить? А прииск недолговечен, он закончит свое существование раньше, чем все это построят.
— Еще парадокс. А как пока выходят из такого положения?
— Ну, прежде всего разрезы делают не везде. Затем, разрывая долину, кое-где оставляют места для колодцев, но колодцы обмерзают, заплывают льдом, вода хлещет через лед, образуются наледи чуть не до пяти метров высотой. И так всю зиму.
— А какие способы оттаивания мерзлого грунта?
— Пока, кроме тех, что вы видели и знаете, — оттаивания кострами, раскаленным бутом, паром (опускают в землю группу «игл» с отверстиями и пускают от котла пар), электричеством, используют речную воду, подпруживая ее временными плотниками. Вода разливается по долине, фильтруется в глубину; мерзлота оттаивает от ее тепла, затем воду спускают и снимают оттаявший слой. За месяц можно снять несколько метров. Применяют кое-где и профилактические меры: осенью поливают поверхность водой и наращивают слоистые ледяные корки с воздушными прослойками, они уменьшают зимнее промерзание грунтов. На небольших участках горных работ в последние годы используются иногда и покрытия из полиэтиленовой пленки.
Мы идем домой. Работы только что закончились, перерыв. Бульдозер стоит тут же, спокойно отдыхая.
Прощаемся с Шуговым. Он теперь будет задерживаться до своим делам на приисках и, вероятно, сможет только изредка встречаться с нами.
В ГОСТЯХ БЕЗ ХОЗЯИНА
Среди таежных приисков в двух-трех местах есть довольно хорошие внутренние дороги, по которым ходят машины и повозки.
В Юре мы впервые сели на машину, чтобы проехать один такой участок. Шел еле заметный дождь. Над домами висели густые тучи. Ехали в открытом кузове машины стоя. По сторонам дороги оставались болота, топи, кочки и буераки, труднопроходимые для пешехода и лошади и кажущиеся такими доступными с мчащейся машины.
Пологие склоны невысоких холмов вокруг поселка Домбра пестрят мелкими пеньками. Лежат громадные, намного выше человеческого роста, корневища вывороченных лиственниц. Много огородиков, засаженных картофелем. Поверхность вся в широких и глубоких зияющих трещинах от начавшейся солифлюкции после снятия мохового покрова при строительстве поселка. Трещины до тридцати сантиметров.
Такое же видно и во дворах, и у домов. Понятно, что и дома перекошены. Получается, что лучше и в этих условиях не трогать ее — нашу хозяйку — вечную мерзлоту, и ставить маленькие домишки на клетки. Но похоже, что и ненарушенный покров не очень спасает: он протаптывается, а морозное растрескивание ускоряет события.
Облака плотно и густо закрыли все вокруг, и кажется, что мы на равнине, едва ли не в степи. Несмотря на мелкий, нудный дождь, мы с Володей вышли в маршрут вверх по долине реки Домбры. Километра через три вошли в густой лес. Бугры пучения, осевшие и разрушенные, в трещинах. Перебираясь с одного на другой, опускаемся в трещины, как в ямы.
Неожиданно Володя останавливается и изумленно глядит вперед. Громадный холм, метров сорок в диаметре, довольно высокий и поросший разваленными в разные стороны деревьями, возвышается среди развороченной земли. Многолетний бугор пучения — гидролакколит. И «пьяный лес» на нем в своем, так сказать, классическом виде.
Когда-то бугра здесь не было. И все выглядело естественно и мирно: в долине росли лиственницы и ничто им не мешало. А потом где-то в глубине под ними от тепла подземного потока реки возник связанный с долиной таличек. Его поддерживали своим теплом подземные потоки с гор и, может быть, выходы подмерзлотных источников.
Талики временами, как и везде, то сужались, перемерзая, то увеличивались от протаивания мерзлоты и однажды подобрались к корням деревьев. А потом получилось так, что мороз изолировал этот участок от стока воды, насыщенные водой песчано-илистые грунты промерзли и, промерзая, вспучились. Образовавшийся под землей лед поднял деревья и кустарники.
А бугор со льдом все рос, потому что где-то был к нему приток воды, деревья стали крениться, и крайние на бугре приняли почти горизонтальное положение. Одно дело видеть покачнувшиеся хилые деревца, чуть не веточки, а другое — вот этих мощных красавцев.
В разрывах трещин поблескивает лед. Две лиственницы расщеплены снизу пополам почти до половины высоты, видна щепа — свежая и желтая, как спелый ананас. Мы с Володей стоим в глубокой, почти по шею, канаве-трещине. Такие трещины избороздили всю местность, застланную приятным мшисто-кустарниковым ковром. Кажется, что какой-то великан перепахал ее гигантским плугом или, может быть, в спешке искал спрятанный здесь клад, не нашел и в гневе раскидал деревья. И все здесь по масштабам великана, по его силе — и работа, и дело рук.
Мы фотографировали, зарисовывали, брали пробы льда.
Когда-то этот маленький ручей создал большую долину — еще один секрет, неразгаданная тайна географической и гидрологической наук. Почему размеры потока всегда значительно меньше той долины, в которой они текут? Воды было больше, потоки были больше?
Дождь прошел, только по листьям ивы, растущей у ручья, неторопливо, с мягким стуком сбегала и падала на землю тихая капель. Лиственницы стояли унизанные каплями, каждая иголочка держала каплю и изредка, не удержав, роняла, и тогда набегала новая и повисала на конце иголочки, чуть покачиваясь, чисто светилась и сияла.
А потом туман рассеялся. Почему-то стало светло и ярко, хотя солнца не было. Черная земля, черные стволы, яркая зелень мхов и трав, красная брусника под мелкими лакированными листьями, синие пуговки голубики и… вот оно, главное. Как это я не поняла, в чем дело, откуда этот необыкновенный свет — лиственницы светились! Здесь, в верховьях долины, было похолоднее, и деревья стали почти желтыми, золотистыми, только кое-где на них остались небольшие зеленые пятнышки, как родимые. И так все неожиданно получилось, будто где-то за занавесом произошло это радостное переодевание. Под пасмурным небом каждое дерево излучало мягкий, притушенный свет. Резко пахло мхами, корнями и травами. Сюда пришла осень.
И как преобразилась, предстала совсем в новом, дивном обличье эта скучная, серая долина! Может, все это входит в порядок приема гостей неизвестным хозяином-великаном?
Мы хватались за жесткие травы и вейник, вылезали из ям, брели и снова спускались в щели и радовались, что нет медведей, потому что от медведей здесь не убежишь.
Я не переставала поражаться этой вдруг возникшей перемене в природе
