травки не знала и проходила мимо нее равнодушно — еще подтверждение тому, что романтика у каждого своя. Но я его хорошо понимала.
Я давно уже знаю, что главное — не то, что воспринимается, а кто воспринимает. Голая тундра с пятнами снега, черные горы — мрачное, удручающее зрелище для одного и притягательное для другого.
Не обязательно всем должна нравиться дикая природа, например, горы, покрытые тайгой, или пустыни. Кому-то нравится город. Есть прирожденные урбанисты, и они наслаждаются громадами домов, полусветом городских сумерек, тенями ночных фонарей и не мыслят жизни без города. Эти люди другого склада. Они отдают свою жизнь городу.
Таежники тоже очень любят города. И стремятся к ним временами. И ценят комфорт, может быть даже больше, чем истые горожане. Живут в городах с удовольствием, хотя без городов и комфорта обходятся свободно. И на комфорт ничего не променяют. И снова уезжают.
Почему-то иногда пишут, что не надо искать необыкновенное за тридевять земель, оно — в обыкновенном, а обыкновенное — рядом. За ним не надо ехать на Таймыр и Дальний Восток. Смотри, что рядом. Пиши о том, что рядом.
Хорошо, что люди не слушают и едут и на Северный полюс, и на Камчатку, и на Тихий океан. Если бы никто не хотел ездить, то не было бы Афанасия Никитина и Миклухо-Маклая, Хейердала и Амундсена. Знания о Земле стоят на вечной тяге человека к дальним странам, неизведанным путям и новым людям.
Есть прирожденные путешественники. Они лишают себя семьи, дома, удобств и многого другого, без чего человек обходится с трудом. Таким был Пржевальский. Уезжая в экспедицию, он писал: «Только теперь и начинается моя настоящая жизнь».
Человеку хорошо там, где хорошо его душе. Кажется, Пришвин писал, что путешествие каждый раз — это пост. Пост на родственников, на все привычное. Нужно, чтобы каждый так постился.
Ну, а если для другого путешествие не пост, а разговенье? Если для него пост — однообразие привычного? Я счастливый человек: мой дом всегда бывал там, где я жила. Сейчас он здесь. Никогда в экспедициях не бывало у меня тоски по дому. И хотя дома хорошо и я люблю его, и не только якутский свой «дом», но и московский — там родные, друзья, книги. Все это с радостью я оставляла для многих своих домов на пути.
САШОК РАСХВАТОВ
Мы стоим около давно закрытой шахты: она закрыта наглухо «пробкой», а грунт вокруг осел. Концентрические круги трещин диаметром около двадцати метров грозно сжимают ее устье.
К шахте, видимо, давно никто не подходил, и никто не знал, что она в таком печальном состоянии, иначе мне техник не рекомендовал бы ее для работы.
Старые выработки, заросшие травой и ягелем, невысокие отвалы земли поднимаются по горе небольшими ступенями. Они создают вокруг шахты ритмичный и грустный орнамент.
Мы тщательно обследовали местность вокруг шахты. По некоторым трещинам прошли даже небольшие сбросы, радиальные разрывы.
Пришлось уйти. Я рассказала технику о своей неудаче. Он задумался. Потом сказал:
— Подождите. Кажется, найдем выход. Вскроем шахту.
— Каким образом?
— Есть у нас один паренек, славный очень. Ударник, передовик. Он вам ее вскроет.
— Но ведь это опасно. И он не согласится.
— Расхватов-то? Обязательно согласится. Он любую работу сделает. И без риска. Что-нибудь придумает.
— Можно бы поставить столбы и по страховочной веревке подползти туда. Но два человека должны его страховать. Ему нужно дать помощников.
— Дам, конечно. Сашок — парень башковитый, еще и с десятилеткой. Сам сообразит. А в общем-то вы ему подайте мысль. Надежней будет.
Я рассказала технику, для чего и как надо вскрыть шахту.
— Зайдите ко мне завтра утром, я сегодня поговорю с Сашком, дам на завтра ему двух рабочих. Они же ее потом и закроют как надо.
«За любую работу берется, — подумала я. — Хоть и передовик, а, видно, заработать любит. Может, рвач?»
Утром я пришла в контору. Техник встретил меня весело.
— Все в порядке, — сказал он. — Вскрыта ваша шахта.
Я ахнула:
— Как вскрыта?
— А так. Он, Расхватов, то есть, уже вскрыл ее. Сегодня рано утром, вдвоем с одним рабочим. Уже приходил ко мне и доложил. Идите сейчас к нему туда на шахту, он вас там ждет.
— Но ее нельзя было вскрывать без нас! — огорченно сказала я. — Мы должны сразу же опустить туда термометры, а теперь шахта уже постояла открытой и температура воздуха в ней изменилась.
Удовольствие техника погасло. Он искренне хотел нам помочь.
— Не знал я, не сказал ему. Все рассказал, как и для чего, а, чтобы вас ждать, не сказал. Думал, он пойдет вместе с вами.
Мы с Володей взяли свои тяжелейшие связки термометров и потащили их к шахте.
Только что было тепло, вдруг наползли тучи, скрылось солнце, и с гор порывами начал слетать ледяной ветер. Как на ледниках Кавказа.
Со склона горы шахта вся как на ладони. Около шахты никого. В середине что-то чернеет. Подошли. В стороне врыт столб, от столба тянется длинная толстая веревка с петлей на конце. Парень предугадал мою мысль.
— Начальник, привет! — раздается сверху. С шумом катится щебень, сыплется земля, и по старому отвалу, заросшему травой и багульником, к моим ногам стремительно съезжает, как на лыжах, высокий и худой паренек. Торчащие волосы, полосатый джемпер, оттопыренные уши и черные любопытные глаза.
— Александр Расхватов, — весело говорит он. — А лучше — Сашок. Все готово, ваше приказание выполнено, шахта вскрыта, давайте термометры.
— Спасибо. Только я огорчена, Сашок, что вы сделали это без нас.
Я объяснила, почему.
Сашок взмахнул руками:
— Начальник, какого вы плохого мнения о будущих инженерах! Я ведь будущий инженер и кое-что соображаю. Делал быстро и сразу заткнул дыру войлоком, специально на конюшню за ним раненько ходил, а сверху мхом прикрыл. Мне же техник сказал, для чего вам это. Все в порядке с вашей мерзлотой. Никуда не уйдет. Ни-и-ни.
Вместе с Володей они быстро развязали термометры. Сашок улыбаясь добавил:
— Мне ведь на работу.
— Техник отпустил вас.
— Правильно. А я вам все уже сделал. Я бригадир, и сегодня мы норму подбиваем. Завтра, если разрешите, я могу с вами поработать. У меня выходной день. Ваша мерзлота меня интересует. Вижу ее все время, а, кого ни спрошу, никто толком ничего не знает. А мы же на ней работаем. Очень хочу вас порасспросить.
Сашок влез в петлю, посадил Володю спиной к врытому им столбу, дал в руки привязанный конец каната, а мне сказал:
— Смотрите в оба, я извиняюсь.
И потихоньку, почти по-пластунски пополз к
