как Гиндза – для высших слоев общества. Цены здесь оставались доступными, и даже при скромной зарплате можно было позволить себе кафе или поход в универмаг, которых становилось все больше по мере строительства новых многоэтажных домов. «Луна, когда-то светившая на поля равнины Мусасино, теперь освещает крыши универмагов», – приходит на ум старая песня 1929 года «Токийский марш» (
Tokyo kōshinkyoku). В самом деле – только крыши, потому что стены, карнизы и буквально каждый угол освещены неоновыми вывесками: первая появилась в 1926 году, и вскоре ее яркие, властные и ненасытные сородичи захватят все доступное пространство и станут неотъемлемой частью Синдзюку.
В непосредственной близости друг с другом появлялись магазины, которые и поныне делают этот квартал настоящим раем для шопинга. Mitsukoshi открылся в 1929 году, а в 1934‑м переехал в восьмиэтажное здание. Isetan принял первых покупателей в 1930 году, заняв здание универмага Hoteya. Есть здесь и книжный Kinokuniya (1926), и «король фруктов» Takano, компания, которая еще в конце XIX века начала выращивать дыни в экспериментальном сельскохозяйственном центре Синдзюку Гёэн и именно на дынях сделала свое состояние. Дыни Takano если и нельзя назвать драгоценностями, то однозначно можно считать прекрасными подарками. Несомненно, они ароматны и вкусны, однако главное – это подача: дыни выставляют и продают в деревянных коробках, сделанных на заказ, кроме того, их заворачивают в тонкую цветную бумагу. Стоят они немало, но с такой дыней вы точно произведете впечатление, особенно если вас пригласили в гости. Ну а для собственного удовольствия лучше пренебречь благородными представителями семейства тыквенных и отправиться в кафе на верхнем этаже, где подают мороженое или другие десерты, конечно же, украшенные сезонными фруктами.
По соседству находится Nakamuraya, когда-то обычная пекарня, расположенная недалеко от главного входа в Токийский университет. С годами она расширилась, переехала в Синдзюку и превратилась в крупный гастрономический центр с кондитерскими, кафе и ресторанами. Название заведения ассоциируется прежде всего с карри: Nakamuraya стал культовым местом для ценителей этого вкуса. Решительно невозможно не вернуться туда снова. Именно поэтому, читая «1Q84» Харуки Мураками, многие обратили внимание на то, как странно выглядят заказы Тэнго и Фукаэри, когда они встречаются в Nakamuraya. Ни один из них не выбирает карри: Фукаэри заказывает большую порцию салата и сэндвич, Тэнго – лингвини с морепродуктами. Возможно, Мураками хотел таким образом подчеркнуть инаковость очаровательной 17-летней девушки и неуклюжего писателя: мир, в котором они живут, не поддается обычной логике. Не будем забывать, что это мир, где на небе сияют две луны.
В начале романа Тэнго, писатель, который лучше справляется с доработкой чужих текстов, чем со своими собственными, по просьбе издателя должен встретиться с таинственной девушкой, приславшей интересную, но слабую по форме рукопись. Вот как Тэнго размышляет над ее любопытным названием – «Воздушный кокон»:
Во всяком случае, название неплохое. Задает атмосферу, по-своему интригует. Сразу хочется спросить, что это значит. Кто бы там его ни придумал, претензий к названию у меня нет. Лично я плохо понимаю разницу между коконом и куколкой*.
Далее сюжет романа стремительно усложняется, но, прежде чем углубиться в его хитросплетения, стоит задаться вопросом: есть ли связь – пусть даже на подсознательном уровне – между названием рукописи и «коконом» Синдзюку? Ведь так называется один из небоскребов, который по праву можно считать символом района в его самом современном, точнее, футуристическом облике. Говорят, что именно Синдзюку вдохновил создателей «Бегущего по лезвию»*, – и нам остается, пусть и с некоторым удивлением, склониться перед всеобщей убежденностью. На самом деле этот небоскреб называется Mōdo Gakuen Cocoon Tower (Школа моды Cocoon Tower), его строительство завершилось в 2008 году. Пятидесятиэтажный гигант в форме кокона из голубого стекла и белого алюминия напоминает своего лондонского «собрата», построенного пятью годами ранее, однако предназначение его иное: здесь располагается институт моды и дизайна. Получается, название небоскреба – метафорично, ведь в этом коконе проходят свое становление молодые художники, которые по окончании учебы обретают крылья – словно бабочки. В то же время Cocoon Tower – образ Японии из романов Харуки Мураками, Японии, переживающей глобализацию, где квартал Shinjuku West, Западный Синдзюку, словно бы превращается в Лондон или Нью-Йорк, но более опрятный, чистый и функциональный. Среди леса небоскребов выделяется массивное и мрачное здание токийской мэрии Тотё, построенное по проекту Кэндзо Тангэ. Оно олицетворяет контраст между Западным и Восточным Синдзюку, который в свою очередь стал несколько пренебрежительно считаться «старым» кварталом с его нагромождением архитектурных стилей, если здесь вообще уместно говорить о стилях.
Ил. 3. Западный Синдзюку: перекресток под Sign Ring (надземный пешеходный переход в форме круга), на заднем плане справа – небоскреб Cocoon Tower (Kokūn tawā)
Вот так за полвека Западный Синдзюку сделался значимым, привлекательным районом, куда стремится молодежь. Он стал своего рода японской витриной капитализма азиатского типа, устремленного к успеху. И как иначе, если этот район формировался в годы великого послевоенного бума? Здесь господствует надменность нувориша с неизбежной посредственностью всего массового, которую не скрыть даже под маской хай-тека. Жизнь квартала всегда казалась несколько легкомысленной, словно бы ее не касались экономические потрясения, такие как крах бабуру или финансовый кризис 2008 года. Совсем иначе обстоят дела в исторической части района, куда ведет восточный выход Хигасигути. Она обращена к центру города и постепенно сливается с ним.
Вообще-то и Восточный Синдзюку в годы своего расцвета, в 1920–1930‑е, развивался стремительно и неуклонно, но война все перечеркнула. Впрочем, несмотря на разрушения, дух места уцелел, во многом благодаря желанию все восстановить и отстроить заново. Уже через пять дней после капитуляции станция вновь открылась, и Хигасигути превратился в шумный, бурлящий центр токийского черного рынка. Теперь сюда приходили скорее по необходимости, а не ради досуга или развлечений. Были и те, кто выбирал Синдзюку местом для самоубийства, бросаясь в реку Тама, которая тогда еще огибала южную границу района. Эти трагические эпизоды словно бы напоминают о давней связи Таму с синдзюцу – двойным самоубийством влюбленных. Стела в храме Дзёкаку-дзи до сих пор хранит память о таких «смертях во имя любви».
Еще через несколько лет исчезли и черный рынок, и Тама: рынок переместился в другое место и постепенно утратил популярность, реку же похоронили под бетонными плитами. По соседству возник новый квартал Кабуки-тё, где – во многом из‑за присутствия оккупационных войск – вновь расцвела проституция. Кажется, что название квартала намекает на театр кабуки, хотя в этих краях его никогда не было. Правда, до 2008 года здесь работал театр «Кома», где в основном устраивали свои концерты кумиры подростков. «Кома» считался вполне «приличным» местом, но суть всего квартала была и остается однозначной.
Всевозможные встречи
Послевоенное время, словно весенний снег, исчезает словно за мгновение, уступая место эпохе процветания. Олимпийские игры и запуск скоростной линии железных дорог Синкансэн в 1964 году – важные вехи этой эпохи. Поиск новых смыслов и изменения традиционного уклада жизни идут рука об руку с расширением улиц и сносом ветхих строений, на месте которых вырастают здания, расцвеченные неоновой рекламой. Небоскребов здесь пока еще нет, но противники перемен уже жалуются: новые дома закрывают вид на Фудзи почти так же, как смог. Здесь кипит жизнь – интернациональная, захватывающая. И эта атмосфера словно бы стремится захватить весь город, нещадно отвергая замкнутость и провинциальность. Это настоящий плавильный котел: кого здесь только ни встретишь – от самых странных персонажей до «монстров» ёкай, о которых писал выдающийся автор антиутопий, писатель нового поколения Хидео Фурукава. Синдзюку, по
