открытом правительстве? Американские нормы (табл. 1.2, строка 2) признавали важность «информированных граждан» для демократии и подотчетности. Указ Дуайта Эйзенхауэра № 10501 (1953 год) начинался со слов: «Поскольку необходимо, чтобы граждане Соединенных Штатов были проинформированы о деятельности своего правительства». Подобные формулы, с небольшими изменениями, повторялись в каждой последующей версии. Для советских же граждан идея, что государственная информация обладает ценностью для общественной жизни, просто не существовала.
Хотя от американского общества ожидалось, что оно смирится с определенным уровнем секретности, его в полной мере информировали о правилах этой самой секретности (табл. 1.2, строка 3). Эти правила формулировались и пересматривались указами каждой новой президентской администрации, начиная с Франклина Делано Рузвельта (указ № 8281, 1940 год). Будучи опубликованы, они могли дебатироваться в американских СМИ и в конгрессе; их применение могло оспариваться в судах, хоть и не всегда успешно (табл. 1.2, строка 4).
До какой степени секретность на обеих сторонах была возвратной, то есть нацеленной на то, чтобы прикрывать себя саму (табл. 1.2, строка 5)? Этот вопрос можно задавать на двух уровнях, на уровне системы (или режима) и на уровне конкретных секретов. На системном уровне контраст налицо: советская секретность была возвратной, а американская – нет. На уровне конкретных деталей советская секретность опять же была возвратной: любое упоминание о существовании секретной информации, даже не раскрывающее ни единой частицы этой информации, было в той же степени секретным, как и сама информация. На практике это влекло за собой важные последствия (подробно изложенные в главе 3).
Вопрос о том, были ли нормы секретности в США возвратными на уровне конкретных тайн, остается открытым. Начиная с указа Эйзенхауэра (№ 10501 от 1953 года) и до указа Ричарда Никсона (№ 11652 от 1972 года) правила, действовавшие на территории США, включали в себя фразу: «Материалы, ссылающиеся на секретные материалы, не должны быть засекречены, если сама ссылка не содержит в себе секретной информации». Начиная с указа Картера (№ 12065, 1978 год) это ограничение было снято. Привело ли это к каким-либо изменениям на практике, неясно. А вот в СССР, как мы увидим, даже вопрос не ставился: само существование секрета всегда было секретным.
Обе стороны подвергались риску чрезмерного засекречивания, при котором информация конфиденциальная или с ограниченным доступом превращается в секретную или совершенно секретную, виной чему может быть излишняя осторожность или стремление частных лиц к утаиванию. Какие ограничения налагались на чрезмерное засекречивание (табл. 1.2, строка 6)? В США меры принимались начиная с указа Трумэна (№ 10290 от 1951 года), хотя большого успеха не имели. Что до Советского Союза, как мы увидим в главе 3, отдельные деятели КГБ время от времени жаловались на бремя ненужной секретности. Но нет никаких признаков, что подобные жалобы находили поддержку на более высоком уровне.
Предполагалось ли, что секретность будет вечной (табл. 1.2, строка 7)? Трумэн (указ № 10290 от 1951 года) разрешил засекречивать документ на определенный срок, после которого он рассекречивался автоматически. Его преемники недалеко от него ушли. В годы холодной войны сложилось обыкновение, что секретность в США, как правило, должна быть ограничена по времени, но этот срок может быть продлен на столько, на сколько это необходимо[74].
Принимались и другие меры, заставлявшие американских чиновников на деле заниматься рассекречиванием документов. Закон о свободе информации, принятый в 1966 году, позволил частным лицам добиваться раскрытия правительственной информации (хотя правительство могло им в этом отказать) (табл. 1.2, строка 8). Ежегодные доклады Управления по надзору за информационной безопасностью (созданного в 1979 году) раскрывали масштаб совокупной деятельности по засекречиванию и рассекречиванию информации в правительственных ведомствах США (табл. 1.2, строка 9).
Подобные заботы были чужды советским чиновникам. Советская секретность была вечной; исключения делались, когда обнародование ранее секретной информации служило целям властей. Волна таких разоблачений прокатилась в годы после смерти Сталина. Но любой, кто посещает здания советской эпохи, в которых и сейчас располагается большинство российских архивов, убедится, что их проектировщики никогда не предполагали, что потребуется предоставить широкой публике благоустроенный читальный зал или еще какие-либо удобства.
Оба государства, и США, и СССР, столкнулись с необходимостью проверять на благонадежность государственных служащих, получающих допуск к секретной информации (табл. 1.2, строка 10). Американцам эта мысль пришла не сразу. Только после принятия Закона Хэтча (1939 год) федеральное правительство потеряло возможность нанимать на работу членов организаций, стремящихся к его свержению. Указ № 8781 (1941 год) ввел проверку судимости для федеральных служащих, а Регламент военной службы, принятый в 1942 году, запретил принимать на работу в федеральные органы власти тех, чья лояльность вызывала обоснованные сомнения. Опасения усилились после Второй мировой войны, когда ФБР стало известно о систематическом внедрении советских агентов на государственную службу США[75]. Указом Трумэна № 9835 (1948 год) была учреждена Программа лояльности федеральных служащих, предусматривавшая изучение прошлого с целью проверки лояльности и личных качеств кандидатов[76].
В данном контексте обращают на себя две особенности возникшей в США системы проверки благонадежности. Во-первых, хотя проверка, как правило, поручалась ФБР, решение о предоставлении допуска или отказе в нем по-прежнему принимал руководитель отдела, нанимавшего сотрудника (табл. 1.2, строка 11). Во-вторых, начиная с последнего года президентского срока Эйзенхауэра (указ № 10865 от 1960 года) человек, которому было отказано в допуске или же чей допуск был аннулирован, мог обжаловать решение (табл. 1.2, строка 12), основываясь на своих правах знать основания для отказа, отвечать, вызывать свидетелей и быть представленным – впрочем, если это не противоречило требованиям национальной безопасности.
Советское государство пеклось о лояльности партийных и государственных работников с самого своего возникновения. Для проверки их на благонадежность были созданы два института – номенклатура и допуск. Номенклатура возникла в начале 1920-х годов, а допуск – несколько позже. Номенклатура служила первым фильтром: это был список, включавший в себя тысячи важных государственных должностей, предназначенных только для членов партии, утвержденных секретариатом ЦК (со временем появились отдельные номенклатуры для республиканского и областного уровней государственного управления)[77]. Вторым фильтром стал допуск, советский эквивалент американского security clearance, который выдавался только после изучения прошлой жизни кандидата. Существовало три формы допуска – третья (к секретным материалам), вторая (к совершенно секретным материалам) и первая (к материалам особой важности)[78].
Между советским допуском к государственной тайне и американским процессом проверки госслужащего в годы холодной войны было два отличия (которые будут подробнее рассмотрены в главе 5). Во-первых, окончательное решение принимали органы госбезопасности, часто входя из-за этого в конфликт с управленцами. Во-вторых, весь процесс был полностью секретным, и лицо, проходившее проверку, ничего о
