нас нет выбора — нужно провести танки по дну Десны. Вам придётся найти брод»».
Кравченко был сильным человеком и понял ситуацию. Всё, что он сказал: «Я найду, товарищ командующий». Он сразу поехал обратно в корпус, который развернулся в лесу северо-западнее Бровар, в нескольких километрах от Десны.
Рассказ Кравченко продолжается так: «Рыбаки на Десне и танкисты 20-й бригады знали мелкое место около деревни Летки. Комсомольцы стали нырять, чтобы проверить речное дно. Дно песчаное и, значит, проходимое, но глубина всё равно около семи метров. Это слишком для наших Т-34. Мы поэтому должны были превратить наши танки в импровизированные подводные лодки. Все щели, люки и жалюзи корпусов и башен танков задраили паклей с солидолом или смолой и, кроме того, покрыли промасленным брезентом. Воздух поступал в двигатели через башенные люки, а выхлопные газы выходили через рукава, которыми удлинили выхлопные трубы. Брод обозначили двумя рядами вех. Танки прошли по этому своеобразному коридору на первой скорости, водители работали вслепую, по командам своих командиров, которые находились в башнях».
«История Великой Отечественной войны» с полным основанием восхищается этим замечательным достижением. Но когда там заявляется: «Ещё никогда танковые войска не преодолевали вброд таких водных преград», это справедливо только для Красной Армии. Потому что за два года до этого, 22 июня 1941 года, немецкий 18-й танковый полк 18-й танковой дивизии генерала Неринга перешёл вброд Буг севернее Брест-Литовска, где глубина реки превышала двенадцать метров. Общеизвестно, что эти «ныряющие танки» специально готовили к операции, но они ехали полностью вслепую, так как даже башни находились под водой.
Но вернёмся к рассказу Кравченко. Генерал сообщает: «Преодолев Десну, корпус устремился к Днепру. Но эта река была слишком глубока, чтобы перейти её вброд. Поскольку у нас не было понтонов, девяносто Т-34 нужно было переправить подручными средствами. Операцию выполнили при помощи двух больших барж с незначительными повреждениями, которые отступающие немцы бросили на мелкой воде у берега. Каждая баржа выдерживала три танка. За ночь с 5 на 6 октября баржи десять раз ходили за реку и доставили туда шестьдесят танков. Они сразу шли в бой. Через двадцать четыре часа плацдарм был расширен до десяти километров по фронту и шести километров в глубину».
С этого момента танковый корпус Кравченко играл ключевую роль в советской обороне плацдарма на западном берегу Днепра. Т-34 не дали пехотной дивизии генерала Хауффе прорваться в оборонительные позиции русских. Лютежский плацдарм держался твёрдо. В результате советское Верховное Главнокомандование оказалось в совершенно новой ситуации. В плане операции Ставка не предусматривала наносить главный удар из Лютежа, решающее наступление должно было начаться из букринской излучины. Там Ватутин сосредоточил три крупные армии, с опытной и хорошо вооружённой 3-й гвардейской танковой армией генерала Рыбалко в качестве ударного объединения.
В директиве Ставки от 29 сентября Рыбалко предписывалось прорвать немецкую оборону в районе Киева операцией на окружение, предпринятой с Букринского плацдарма, взять украинскую столицу с юга и затем двигаться на юго-запад, чтобы окружить всё немецкое южное крыло. Этот план снова отражал старую мечту Сталина об окончательном уничтожении группы армий Манштейна.
Однако расчёты Сталина опять были чересчур оптимистичны. 24-й танковый корпус Неринга и 48-й танковый корпус генерала фон Кнобельсдорфа, который перебросили в этот сектор, помешали исполнению плана Сталина. Верно, что новая попытка 7-й танковой дивизии в начале октября прорваться в Григоровку с северо-запада и раздавить советский плацдарм тоже закончилась ничем, но, по крайней мере, этот плацдарм был теперь надёжно блокирован. Контратака 112-й пехотной дивизии и 2-го батальона 258-го гренадерского полка, благодаря смелому удару роты Иссельхорста, закончилась захватом высот вдоль Днепра южнее Григоровки. Сплошная и непреодолимая немецкая оборонительная линия, таким образом, перекрыла Ватутину путь на запад. Он был замкнут в своём плацдарме. Все попытки прорвать немецкий фронт ни к чему не привели. Дважды в течение октября русские начинали наступление и дважды откатывались назад.
«История Великой Отечественной войны» резюмирует поражение на Букринском плацдарме в следующих выражениях: «Боевые действия в районе Букрина показали, что здесь трудно рассчитывать на успех». Это было замечательное оборонительное достижение немецкого корпуса.
Ввиду сложившейся обстановки, советское Верховное Главнокомандование изменило свой план. Драматические обстоятельства, при которых это было сделано, описаны маршалом Гречко, в то время заместителя Ватутина, в блистательном эссе, опубликованном в 1963 году. В нём весьма поучительно раскрывается секрет победы русских на Днепре.
«18 октября, — рассказывает Гречко, — Военный совет фронта доложил советскому Верховному Главнокомандованию, что 38-я армия подавила сопротивление противника на Лютежском плацдарме севернее Киева. Есть возможность развить успех, но фронт не располагает необходимыми силами. Советское Верховное Главнокомандование никак не отреагировало на эту важную информацию».
«Через несколько дней, — продолжает Гречко, — член Военного совета фронта снова написал в Верховное Главнокомандование. Существует возможность, напомнил он, добиться решающей победы с Лютежского плацдарма, но для этого требуется перебросить в этот сектор танковую армию».
Ясно, что Ватутин хотел уйти с Букрина, где советские силы были скованы, и перенести главный удар наступления в Лютеж. Однако Сталин не имел в виду отказываться от Букринского плана. Ситуация была сходна с немецкой: боевым генералам было трудно со своим главнокомандующим.
Невозможно понять, Сталин ли в конце концов принял аргументы Воронежского фронта (который, кстати, 20 октября был переименован в 1-й Украинский), или Ватутин, Хрущёв и Гречко действовали на свой страх и риск. Гречко пишет: «Военный совет фронта решил перенести направление главного удара с Букрина в Лютеж. Это означало, что всю 3-ю гвардейскую танковую армию, несколько стрелковых корпусов и основную часть артиллерии следовало отвести с Букринского плацдарма и перебросить в район Лютежа, на расстояние примерно двести километров. Операция не из лёгких, требовалось два раза форсировать Днепр и один Десну. И всё под носом врага, который не должен был ничего заметить, потому что успех операции зависел от стратегической внезапности».
Это решение, раскрываемое в рассказе Гречко, отражает совершенно новый подход к ведению боевых действий. Впервые русские отказывались от характерной для себя особенности держаться за принятое однажды решение до конца, не обращая внимания на потери. В этом случае Ватутин и Гречко выбрали тактику Манштейна, которую шахматисты называют рокировкой, и, таким образом, сделали свой первый шаг к современной стратегии. Он включал, кроме того, искусство скрывать сосредоточение войск и вводить противника в заблуждение. И в этом отношении Ватутин и Гречко показали себя истинными мастерами.
Гречко сообщает: «Перегруппировка началась ночью с 25 на 26 октября. Формирования 3-й гвардейской танковой армии, 7-го артиллерийского
