встречи. Так, в одну из поездок, в Ташкенте у А. Н. Толстого он знакомится с Анной Ахматовой. Возможно, именно Юзефу посвящены строки о ташкентской встрече, написанные годы спустя в 1959-м, – «В ту ночь мы сошли друг от друга с ума…». Их последняя встреча произошла через шесть лет, во время приезда Ахматовой в Париж, где Чапский жил в эмиграции. В Ташкенте Чапский также повстречался с Лидией Чуковской, которая запомнила это событие так:
Я несколько дней (дня 2) не была у АА. Но в назначенный вечер явилась к Чапскому. Опоздала минут на 30, потому что весь день пробыла в Старом городе. Вошла – ахнула: стол накрыт, хозяин ждет – и – и – никого… Но он сразу снял мою неловкость. Мы сидели на балконе, и он читал дивные польские стихи[87].
Однако пора вернуться к нашему игрушечному герою, явившему на свет столь неигрушечные истории. Рассмотрим его с подобающим культурному артефакту вниманием. Особую выразительность составу придает нанесенный по жести тонкий хромолитографический рисунок. Его основная задача – подчеркнуть важные детали: поручни, заклепки на котле, паровпускные трубы и фронтонный лист, украшенный большой красной звездой в лучах солнца, в окне будки – машиниста в форменной фуражке. По обеим сторонам котла изображен герб СССР с 11 лентами[88], а у подножья дымовой камеры – надпись «НКМП – УРСР»[89] (см. ил. 28, 29 на вкладке).
И герб, и надпись, и тот факт, что Перемишль в конце тридцать девятого года перешел в состав УССР, точно указывают период изготовления с 1939 по 1940 годы. Укрепляет предположение о том, что игрушка имеет самое непосредственное отношение к польским событиям, отпечатанный на тендере маршрут «Чкалов – Перемишль». Но почему же, спросит внимательный читатель, маршрут указан в обратном порядке, а не по пути следования «Перемишль – Чкалов»? Объяснение, на мой взгляд, довольно простое и созвучно эпохе: не может имя «сталинского сокола» стоять после никому не известного приграничного польского местечка. И как бы в подтверждение этой версии видим дополнительный акцент – крупную надпись «Чкалов» на украшенных цветной литографией пассажирских вагонах.
Вагон «Чкалов». Жесть, хромолитография. НКМП УРСР. 1939–1940
Другой, казалось бы, лежащий на поверхности, но важный и интересный для дальнейшего исследования вопрос подсказал в беседе один мой приятель: чем, собственно, руководствовались создатели детской игрушки в выборе именно такого «маршрута»? Ни Чкалов, ни тем более Перемишль в те годы не представляли собой популярные направления, а названия этих городов вряд ли были на слуху и знакомы большинству граждан СССР. Почему все же выбор пал именно на них, а не на «Киев – Москва» или «Харьков – Ленинград»? Ответы на эти вопросы еще предстоит найти.
Если датировать железную дорогу было достаточно легко, то определить ее изготовителя оказалось задачей куда более сложной и требующей дополнительного изучения. Попытки найти какие-либо документальные описания, упоминания и тем более изображения игрушки на сегодняшний день также не увенчались успехом. Тем не менее совершенно очевидно, что игрушка «освоена по заграничному образцу»[90] на одном из предприятий Украины[91], а в качестве такого «образца» использована заводная механическая железная дорога 1937 года № 130/4 фирмы Jos. Kraus & Co из Нюрнберга.
Каталог JKCo Fandor. Германия. 1937
Более того, перед нами, пожалуй, тот редкий, если не единичный случай, когда довоенная советская реплика с ее отсутствующей в прототипе литографией и, самое главное, историей, которую она рассказывает, представляет больший антропологический и культурный интерес, чем немецкий оригинал.
В заключение замечу, что ни о каких авторских правах на копирование «зарубежной игрушки», разумеется, не было и речи. Подобными пустяками в СССР в те времена никто озабочен не был, как, собственно, и правом человека на жизнь…
Глава 8
«Буланка» Кандинского
Привычные предметы действуют на нас поверхностно. Но если мы видим их впервые, то они сразу производят на нас глубокое впечатление: так переживает мир ребенок, для которого каждый предмет является новым…
В. Кандинский. О духовном в искусстве
Одной из благодатей собирательства является удивительный мир гипотез и открытий чудных….
Ни для кого не секрет, что образ всадника, мчащегося в ночь навстречу неведомому, оставался у Кандинского одним из любимых. Впервые появившись в альбомных рисунках, а позже в таких работах, как «Сумерки» (Ленбаххауз, Мюнхен) и многих-многих других, этот мотив встречается вплоть до того времени, когда место лошади займет круг[92].
Помимо живописных работ, необходимо обратить внимание на менее известный графический альбом «Стихи без слов» (1903), состоящий из шестнадцати авторских ксилографий. Создавая свои «стихи», Кандинский как будто покидает окружающую его действительность, отправляясь в сказочное путешествие вниз по Рейну на драккарах викингов. Это странствие в мир, наполненный умиротворяющими пейзажами и ностальгическими церквями с луковичными куполами, элегантными дамами в кринолинах и, конечно же, доблестными всадниками (листы: «Старый городок», «Прощание», «Ночь и Охота»). Их образы занимали центральное место в «символическом словаре» творчества Кандинского, а наездника он видел не только всадником Апокалипсиса, предвещающего конец старого искусства, но и святым Георгием – символом борьбы и защитником «духовного в искусстве». Художник особенно чтил Георгия Победоносца, ассоциируя себя с всадником-рыцарем, в одиночку сражающимся за новое понимание искусства; благодаря этим ассоциациям родился «Синий всадник», задуманный и созданный Кандинским совместно с другом и единомышленником Францом Марком, также с детства питавшим любовь к лошадям и видевшим в них символ жизни и свободы. Чуть позже в «Ступенях» (1913) Кандинский напишет:
Лошадь несет всадника со стремительностью и силой. Но всадник правит лошадью. Талант возносит художника на высокие высоты со стремительностью и силой. Но художник правит талантом[93].
Предвижу, в этом месте нетерпеливый читатель вполне справедливо спросит: «А какое, собственно говоря, отношение всадники Кандинского имеют к игрушкам?» Постараюсь не затягивать с ответом, но прежде обращусь к еще одной теме – печатных игр.
Самые первые из них появились в Европе XV века в виде листов для вырезывания[94], о чем пишет в своем фундаментальном труде «Детская игрушка прошлого» исследователь Карл Гребер[95]. Любопытно, что на титульном листе этой книги также изображен всадник.
Титульный лист и разворот книги «Детская игрушка прошлого». 1928
Одним из примеров ранних игр может служить лист с изображением лошади и прикрепленных к ее спине двух обезьян. Примечательно, что вся конструкция не являлась статичной, а приводилась в движение дуновением воздуха, отчего обезьяны начинали кувыркаться. В России печатные игры начали изготавливать значительно позже, только в XVIII веке. Сначала широкое распространение получило предназначавшееся исключительно для взрослых лото. Детские игры начали выпускать в конце XVІІІ века, и то в качестве учебных пособий. Результаты
