не установил более сжатые сроки для публикации "окончательного списка". После долгих увиливаний он в конце концов признал, что Гитлера в списке нет. Дальше стало ещё хуже. Председателя спросили о масштабах списка, и Херст признал, что он "не очень длинный" и скорее "скудный". На следующий день UNWCC подверглась насмешкам в прессе, хотя, если бы репортёры знали, что предполагаемый список состоит всего из 184 имен, 14 из которых были ответственны за "военное преступление" — уничтожение статуи, — то критика была бы ещё более резкой[179].
Тем не менее, катастрофическая пресс-конференция подтолкнула UNWCC к определенным действиям. Ещё больше встревоженный сентябрьскими сообщениями, осуждавшими комиссию за отказ от расследования преступлений против евреев, один из членов предложил рассматривать эти преступления как военные и, следовательно, отнести их к компетенции UNWCC[180]. Окончательное решение было принято 7 ноября, и профессор Д. У. Броган согласился составить доклад о преступлениях против евреев[181] — пока в январе не заболел и не был вынужден по совету своего врача отказаться от этой задачи[182]. Однако, составление самого списка имело некоторый успех, и 22 ноября Комитет I представил его на рассмотрение UNWCC[183], которая опубликовала его в следующем месяце[184]. Но публикация имела незначительный эффект, и пресса сохранила свою враждебность к тому, что она считала беззубым и бессильным порождением бюрократии. Эчер утверждал, что причиной "искажения информации" в прессе стала "чрезмерная секретность, которой комиссия окружила свою деятельность", что отчасти было правдой[185]. В октябре, на 37-ом заседании UNWCC много времени было уделено обсуждению, следует ли разрешить журналистам из Picture Post фотографировать зал заседаний Комиссии. "Было решено, что председатель должен сообщить лорду-канцлеру, что, как ожидается, запрос не будет удовлетворен", — говорилось в протоколе[186]. Если бы родственники 1.689 евреев, отравленных газом накануне в Биркенау, смогли присутствовать на этом заседании,[187] они наверняка поверили бы, что UNWCC — это не более чем самая скверная пародия.
Неудивительно, что чиновники в Уайтхолле и Вашингтоне также считали комиссию не более чем пародией. Министерство иностранных дел предложило закрыть UNWCC, причём один чиновник отметил, что это "ужасная скука и, вероятно, большая ошибка"[188]. К началу 1945 года UNWCC была фактически оттеснена на второй план и стала постыдным еженедельным напоминанием о неэффективности политики союзников в отношении военных преступлений. Члены комиссии продолжали обсуждать какие-то вопросы, но большая часть разговоров касалась процедуры или, что ещё хуже, того, что она должна была изучать почти два года назад. 7 февраля 1945 года комиссия обсудила проблему маскировки подозреваемых в военных преступлениях и меры по борьбе с ней. Как обычно, решения принято не было. "Было решено отложить рассмотрение всего вопроса до следующей среды, — говорится в протоколе, — и был назначен комитет по подготовке документа"[189].
По иронии судьбы, в тот же день вопрос о маскировке военных преступников был поднят в Палате лордов сером Робертом Ванситтартом, главным дипломатическим советником правительства и бывшим постоянным заместителем министра иностранных дел. Ванситтарт поразил Палату лордов, заявив: "У меня лично есть имена некоторых, как мне кажется, очень зловещих немцев, которые в последнее время выезжают за рубеж с поддельными паспортами, и мне известно не только имена указанные в этих паспортах, но и личности тех, кого они скрывают". Ванситтарт также заявил, что знает имена "нескольких из худших палачей и мучителей из гестапо в Норвегии", и предупредил Палату общин, что, если в ближайшее время не будут приняты решительные меры, "они переберутся через границу в Швецию и станут для нас недосягаемы"[190]. Слова Ванситтарта возмутили тех, кто обещал разобраться с военными преступниками. Два дня спустя виконт Саймон, написал в министерство иностранных дел, требуя, чтобы Ванситтарт поделился своей информацией. Саймон был раздражён заявлением своего старого друга и заметил, что Ванситтарт "произносит речи… которые… привлекают много внимания, и, естественно, его рвение в поиске виновных противопоставляется предполагаемому безразличию правительственного аппарата"[191]. Но, по крайней мере, Ванситтарт проявил рвение. 17 февраля он ответил министерству иностранных дел и перечислил несколько имен тех, кто "находит укрытие от грозы". В письме Ванситтарт назвал имена агентов гестапо: Фелис, Фемер, Хёлер, Бернхард и Липицки. Кроме того, он перечислил двух немецких армейских офицеров — генерал-майора Ханса Штойдмана и полковника Вальтера Остеркампа, — которые, по его утверждению, бежали в Аргентину под вымышленными именами. Письмо Ванситтарта было передано Саймону, и к нему добавлено язвительное замечание министра Ричарда Лоу: "Должен сказать, что эта информация представляется нам довольно слабой основой для утверждений, сделанных Ванситтартом в его речи"[192].
К началу следующего месяцу выяснилось, что информация о Штойдманне и Остеркампе не соответствует действительности, но не вся она была ложной[193]. Например, Фелис был не кем иным, как оберфюрером СС (старшим полковником) Генрихом Фелисом, главой гестапо в Норвегии. В течение двух месяцев после речи Ванситтарта Фелис действительно принял новую личность — лейтенанта немецкого Альпийского корпуса по фамилии Герстхойер — и вместе с 70-ю подчинёнными забаррикадировался на военной базе недалеко от Порсгрунна, примерно в 100 милях к югу от Осло. Он отказался сдаться, и 11 мая, всего через три дня после окончания войны в Европе, он, сам того не подозревая, стал подражателем Гитлера, приняв яд, а затем застрелившись[194].
Ванситтарт не был единственным, кто предупреждал о вероятности того, что военные преступники могут пересечь границы по чужими именами. В августе 1944 года, всего через месяц после высадки в Нормандии, полковник Х. Г. Шин из разведывательного управления Верховного штаба союзных экспедиционных сил (Supreme Headquarters of the Allied Expeditionary Force, SHAEF) предупредил своё начальство о том, что разыскиваемые нацисты, вероятно, попытаются бежать на самолетах в такие страны, как Швейцария, Швеция, Испания, Португалия, Турция и Аргентина. Шин рекомендовал организовать воздушное патрулирование для предотвращения подобных попыток, которое "должно… по возможности быть предпринято до капитуляции Германии"[195]. Шин также предложил организовать военно-морское патрулирование Балтийского моря, поскольку "наиболее вероятно", что беглецы попытаются добраться до Швеции на небольших судах[196]. Шину ответили, что его предложения будут "полностью рассмотрены", но проинформировали, что патрулировать Балтийское море до капитуляции Германии будет невозможно[197]. В марте следующего года Шин повторил свой довод, настаивая на необходимости "сдерживания" Германии для предотвращения любых попыток побега[198]. К сожалению, несмотря на попытки жестко контролировать воздушные перевозки, ответственные за их осуществление лица часто оказывались некомпетентными. С 1 января 1945 года по 18 марта того же года было выявлено 35 случаев "незаконных и несанкционированных перелетов из Северо-Западной Европы в Соединенное Королевство", многие из которых стали результатом "халатности" наземного персонала и экипажей самолетов. Хотя не было никаких предположений
