господствующей политической доктрины ВКП(б) не могло, разумеется, не сказаться на тактике Советского правительства и Коминтерна в отношении международного коммунистического движения, в том числе Компартии Китая. Международная политика Москвы определялась генеральной линией сталинской партии.
Однако формирование сталинизма произошло не сразу; Сталин не стал национал-коммунистом в одночасье. Его концепция социализма в одной стране на первых порах способствовала главным образом укреплению бюрократической системы власти внутри СССР. Мысль Сталина еще на протяжении нескольких лет после публикации «Октябрьской революции и тактики русских коммунистов» эволюционировала от интернационализма к идее национального превосходства. И именно события 1925–1927 гг. в Китае сыграли важнейшую роль в ее развитии.
Как свидетельствуют архивные документы, Сталин стал разрабатывать собственную концепцию китайской революции не ранее весны 1925 г., вскоре после разрыва с Зиновьевым, тогдашним председателем Коминтерна. Заметное влияние на него в тот период оказал Войтинский, заведующий Дальневосточным отделом Исполкома Коминтерна. Об этом можно судить, например, по письму Войтинского полпреду СССР в Китае Карахану от 22 апреля 1925 г., в котором он, в частности, сообщал: «На днях во время продолжительного разговора со Сталиным выяснилось, что в его представлении коммунисты растворились в Гоминьдане, не имеют самостоятельной организации и держатся Гоминьданом „в черном теле“. Тов. Сталин, выражая свое сожаление по поводу такого зависимого положения коммунистов, считал, по-видимому, что в Китае такое положение пока исторически неизбежно. Он очень удивился, когда мы ему объяснили, что компартия имеет свою организацию, более сплоченную, чем Гоминьдан, что коммунисты пользуются правом критики внутри Гоминьдана и что работу самого Гоминьдана в большой степени проделывают наши товарищи. В защиту своего представления о положении коммунистов в Гоминьдане Сталин ссылался как на газетную, так и вообще на нашу информацию из Китая. Действительно можно полагать, что для тех, кто не бывал в Китае и не знаком с положением вещей там, сводки Бородина создали бы именно такое представление»[276].
Как раз в тот период внутри Гоминьдана резко обострилась проблема раскола, вызванная борьбой различных внутрипартийных фракций за наследство Сунь Ятсена (Сунь скончался 12 марта 1925 г.). Войтинский счел момент подходящим для того, чтобы поставить перед руководством ИККИ, РКП(б) и китайской компартии вопрос об активизации усилий КПК по укреплению ее связей с «левыми» гоминьдановцами с целью изгнания из партии «правых». (К ним коммунисты относили тех, кто, с их точки зрения, выражал интересы крупной и средней буржуазии). Его инициативы преследовали, таким образом, цель коренного изменения классовой и политической природы Гоминьдана в результате захвата власти в этой партии «левыми» и коммунистами. В марте 1925 г. они нашли отражение и в открытой печати Коминтерна и РКП(б), в статьях, опубликованных в журналах «Коммунистический Интернационал» и «Большевик»[277].
Предложение Войтинского само по себе было неново. Как уже говорилось, первыми по этому вопросу еще в феврале 1924 г. выступили лидеры китайских коммунистов. Однако они были поставлены на место. Исполком Коминтерна и сам Войтинский в то время не были готовы одобрить такую политику. Тем не менее Войтинский, как видно, вернулся к этой идее, когда ситуация в ГМД обострилась. Его предложение корреспондировалось с идей превращения Гоминьдана в некую «рабоче-крестьянскую (или народную) партию», что тоже не являлось чем-то необычным. О необходимости образования в некоторых странах Востока «многоклассовых» левых партий впервые было сказано в июне 1924 г., во время работы V конгресса Коммунистического Интернационала[278]. Выступая на пленарном заседании 30 июня с докладом по национальному вопросу, член делегации В КП (б) и председатель утвержденной конгрессом комиссии по национальному и колониальному вопросам Д. 3. Мануильский впервые поставил вопрос о необходимости создания в ряде восточных стран «рабоче-крестьянских» партий со «сравнительно радикальной программой борьбы против империализма». Тенденция к образованию таковых, по его словам, стала видна среди широких трудящихся масс в последнее время. К числу этих партий он, в частности, отнес «Сарект Ракьят» в Голландской Индии и Гоминьдан в Китае. Характеризуя затем отношение к данным партиям со стороны коммунистов указанных стран, Мануильский объявил: Коминтерн «разрешил [sic!] коммунистам на острове Ява принимать активное участие в тамошней рабоче-крестьянской партии. Наряду с этим он разрешил [sic!] вхождение в партию Гоминьдан китайским коммунистам, и мы знаем, что деятельность этих последних в этой партии толкнула ее на путь более решительной борьбы с международным империализмом»[279]. Гоминьдан, стало быть, оценивался докладчиком как изначально «рабоче-крестьянская партия», существовавшая в качестве таковой еще до того, как в нее вошли коммунисты. Вступление же КПК, если следовать логике выступавшего, очевидно, усилило левый, то есть рабочий, фланг Гоминьдана. Указав после этого на опасность как «нигилистического игнорирования такого рода новых явлений, революционизирующих Восток», так и «вульгарного сотрудничества с мелкой буржуазией», чреватого потерей «своей самостоятельной физиономии», Мануильский закончил доклад постановкой вопроса о том, не должны ли коммунисты «в странах с низкой хозяйственной структурой брать на себя инициативу создания таких партий»[280].
Он был поддержан Роем, который выдвинул термин «народная партия», определив последнюю как организацию «эксплуатируемых» классов[281].
В тот период, однако, разговоры ничем не увенчались. Конгресс не стал обсуждать данный вопрос. Тем не менее по поручению комиссии конгресса С. К. Брике, заведующий Турецкой секцией Восточного отдела ИККИ, подготовил проект «Резолюции по колониальному и восточному вопросам», в котором эта идея была вновь выражена. После двухнедельных дебатов в комиссии проект был послан Сталину, однако последний не воспринял тогда эту идею. «Наляпано без разбору. Создание таких смешанных партий в Индии, Китае — вредно», — написал он на полях проекта[282]. «Снять!» — распорядился он об абзаце, в котором «серьезной задачей» Компартии Индии объявлялось объединение «наличных революционных сил в ЛЕГАЛЬНУЮ МАССОВУЮ ПАРТИЮ», основой которой должны были стать «революционные рабоче-крестьянские организации»[283]. «Слабо. Неверно», — отреагировал он на предложение «выдвинуть лозунг РАБОЧЕ-КРЕСТЬЯНСКОЙ партии» в Египте[284]. Допустить возможность создания таких партий Сталин соглашался лишь в «некоторых очень отсталых колониях»[285], блок же КПК с Гоминьданом в рамках единой партии рассматривал пока в духе той политики ИККИ, которая была конкретизирована Радеком в конце июля 1922 г. в инструкции Марингу.
Весной 1925 г. ситуация изменилась. Возможность захвата власти коммунистами и другими «левыми» внутри Гоминьдана, а в перспективе и в остальных буржуазных партиях крупных стран Востока показалась Сталину настолько реальной, что он вслед за Войтинским вернулся к формуле Мануильского и Роя. И именно как маневр, облегчавший установление гегемонии коммунистической партии в национальном движении, воспринял концепцию «рабоче-крестьянской (народной) партии». Под этим углом зрения им был проанализирован уже проект резолюции V расширенного пленума Исполкома Коминтерна (март–апрель 1925 г.) по работе в Индии (специальная китайская резолюция
