очень непростым: «Я водил маленького сына плевать на памятники Ильичу <…>, презирал ленинистов и, видя цитаты из него, был готов облить авторов, их употребляющих, крутым кипятком», — вспоминал он. К тому же его антисоветизм был слишком сильно связан с теоретическими установками. Еще в 1986 году он начал писать книгу «Тамплиеры Иного» — о том, что мир теряет свои сакральные основы и необходимо появление «радикального субъекта», который будет способен восстать против современности и усилием «постсакральной воли» творить «невозможную реальность». Пролетарской революции и всему советскому проекту в этой интеллектуальной конструкции отводилось место крайней стадии десакрализации мира. Когда два года спустя Дугин закончил книгу, то она настолько сильно не вписывалась в окружающий его дискурс, что он не решился ее опубликовать.
В конце 1980-х у Дугина появился новый союзник — писатель Александр Проханов, с которым его свел тот же Мамлеев. Известность пришла к Проханову после выхода его романа «Дерево в центре Кабула» (1982), который он написал, будучи специальным корреспондентом «Литературной газеты» в Афганистане. Но заметной политической фигурой он стал, когда в январе 1990 года опубликовал статью-манифест «Трагедия централизма». В присущей ему экзальтированно-поэтической манере Проханов описывал ситуацию в стране как канун апокалипсиса: «Катастрофа дышит в окна, туманит домашние очаги, омывает трибуны съездов, колыбели младенцев. <…> Стальные вожди либерализма вызревают на наших глазах». За два года до начала либеральных реформ и создания хотя бы на словах либерального правительства Проханов объявлял либералов виновниками катастрофы, ведущей к гражданской войне и иностранной оккупации, и требовал от них прекратить «эксперименты». Спасение писатель видел в объединении националистов и консерваторов из КПСС.
Опубликованный манифест дал Проханову необходимый общественный вес, к концу 1990 года он получил от Союза писателей разрешение издавать собственную газету «День». В литературоцентричном Советском Союзе писатели играли роль политиков-интеллектуалов. К этому моменту они разделились на два больших лагеря: демократов и национал-патриотов. Судя по тиражам журналов и газет, демократы одерживали убедительную победу. Перед Прохановым стояла задача выправить положение и создать популярное медиа, транслирующее консервативную позицию. Уже через несколько номеров у «Дня» сменился подзаголовок: из «Газеты Союза писателей СССР» он стал «Газетой духовной оппозиции».
Свою первую статью в «Дне» Дугин опубликовал в апреле 1991 года под псевдонимом «Леонид Охотин». Она называлась «Угроза мондиализма» и развивала идеи, почерпнутые им у европейских новых правых. Дугин писал о том, что всему миру угрожает заговор, в центре которого стоит небольшая группа банкиров и политиков, объединенных в закрытые сообщества, такие как Бильдербергский клуб. Цель заговора — установить мировое господство, стерев по всему миру остатки национальных культур и религиозных отличий. Основным недостатком статьи была слабая привязка мирового заговора к внутрисоветским событиям. На роль агентов мондиализма в СССР Дугин без особых оснований выдвинул академика Сахарова, а также помощника Горбачева Георгия Шахназарова и философа-академика Джермена Гвишиани.
В других статьях — уже под своим именем — Дугин выступал как теоретик конспирологии и доказывал, что наличие или отсутствие реального заговора не имеет никакого значения, ведь «заговор существует, потому что существует целая исторически и социологически фиксируемая вера в него». Вскоре у него появились повод разработать собственную, еще более всеобъемлющую теорию заговора и возможность найти тех, кто согласится в нее поверить.
Конспиролог
К лету 1991 года ощущение политического кризиса в СССР стало повсеместным. Перестройка дала всем свободу слова, но не принесла ни стабильности, ни роста благосостояния. В июле в газете «Советская Россия» появилось очередное коллективное обращение «Слово к народу», написанное и спродюсированное Александром Прохановым. Оно призывало армию, церковь и художественную интеллигенцию сплотиться, чтобы повести страну к «неунизительному суверенному будущему». Уже через месяц двое из подписантов — чиновники Василий Стародубцев и Александр Тизяков — вошли в состав Государственного комитета по чрезвычайному положению (ГКЧП), объявившего о захвате власти в стране. Чтобы показать серьезность намерений заговорщиков, в Москву ввели танки. Проханов торжествовал: «Это были мои дни, это были мои танки, это был мой реванш».
19 августа Дугин, вдохновленный новостями о путче, вышел на Новый Арбат, но быстро понял, что людей, разделявших его радость, вокруг было совсем немного. «На меня текла гигантская толпа тех, кто наивно хотел уничтожения великого государства, наслаждений, беспорядка, продажности, Запада и прочего недочеловеческого свинства», — вспоминал он. Когда через два дня заговор провалился, а победителями оказались Борис Ельцин и продемократические силы, это наконец переубедило Дугина: «За эти дни я стал горячим приверженцем СССР, коммунизма и советизма».
После поражения ГКЧП Дугин и большинство его коллег по «Дню» оказались в полной растерянности. Было необходимо объяснить, как так вышло, что лучшие партийные аппаратчики, вооруженные правильной консервативной идеологией, обладавшие поддержкой армии и КГБ, проиграли безоружным демонстрантам, «шляпне». Дугина этот вопрос вдохновил на создание конспирологической схемы, от которой он с тех пор больше не отказывался.
В январе 1992 года в нескольких номерах газеты «День» вышла его большая статья «Великая война континентов», в которой все наконец встало на места. Дугин утверждал, что логику всей мировой истории определяет борьба двух «оккультных» сил — «атлантистов» и «евразийцев». Идею «евразийства» он подхватил у популярного тогда интеллектуала Льва Гумилева, но в своей фантазии пошел сильно дальше. По Дугину, атлантисты и евразийцы существуют с древнейших времен как два конкурирующих тайных общества: евразийцы управляли Древним Римом, а в ХХ веке — Германией, Японией и Россией; атлантисты управляли Карфагеном, а в наше время — Англией и США. Каждое из обществ развивает свой альтернативный геополитический проект: евразийцы строят иерархическую восточную солнечную империю, атлантисты — эгалитарную западную лунную демократию. Противостояние этих сил определило и историю СССР: евразиец Сталин строил империю, пока его не сместил атлантист Хрущев, за евразийством Брежнева последовал атлантизм Горбачева. Но самое главное — этот заговор поразил и советские спецслужбы: Главное разведывательное управление (ГРУ) было оплотом евразийства и сражалось с атлантистским КГБ. Путч в августе 1991 года стал победой атлантистов, а главную ошибку совершил представитель евразийцев, министр обороны маршал Язов, доверившийся атлантисту из КГБ Крючкову.
Развивая мысль, Дугин переходил от путча к гораздо более глобальным вопросам. По заветам южинцев он ставил перед собой задачу продемонстрировать читателю живое присутствие вечности и близость конца света. «Endkampf, Последняя Битва, должна разразиться вот-вот. <…> Уже бьет решающий Час Евразии… Уже близится к последней точке ВЕЛИКАЯ ВОЙНА КОНТИНЕНТОВ», — завершал он статью. С тех пор в интеллектуальных построениях Дугина будут меняться формулировки, наименования и мотивировки, но неизбежность финальной битвы добра (Евразии) и зла (Запада) станет в большинстве его работ центральным тезисом.
Крах СССР не только поменял отношение Дугина
