к советскому строю, но и показал, что коммунистическая идеология, отступив, оставила идейный вакуум, который мало кто знал, как заполнять. Более того, новая политическая элита верила, что никакой идеологии вообще быть не должно, потому что демократия, рынок и права человека не образуют никакой связной картины мира, а просто составляют здравый смысл, который естественным путем приведет общество к прогрессу. В 1992 году глава экономического блока правительства Егор Гайдар предложил Борису Ельцину создать структуру, которая бы занималась популяризацией реформ. «Вы хотите мне предложить воссоздать Отдел пропаганды ЦК КПСС? Так вот при мне этого не будет!» — ответил Ельцин.
Вдохновленный опытом «Дня» и вооруженный новой теорией заговора, Дугин поставил перед собой задачу заполнить возникший вакуум. В июне 1992 года он начал издавать собственный журнал «Элементы». В редколлегию вошли Проханов, бывший депутат и сторонник ГКЧП Виктор Алкснис, а также европейские правые интеллектуалы — де Бенуа (у его журнала было позаимствовано название), Стойкерс, Клаудио Мутти. Идеологическую программу можно было понять уже по обложке первого номера. На ней была изображена Евразия без государственных границ, но с нанесенными на карту тремя городами — Дублином, Владивостоком и Третьим Римом (примерно в центре европейской части России). Над Третьим Римом развевались три флага: советский красный с серпом и молотом, российский имперский триколор с орлом и черный флаг с кельтским крестом. Через все изображение шла подпись — Евро-Советская империя.
«Элементы» должны были не только знакомить российских читателей с переводами западных консервативных радикалов, но и объединять силы всех постсоветских традиционалистов. Дугина не смутило, что таких людей было наперечет и явно не хватало для полноценной работы журнала. Изначально заявлялось, что он будет выходить два раза в месяц, но в итоге получалось один-два раза в год.
Свобода слова в начале 1990-х была почти абсолютной — все политические противники Ельцина сохраняли возможность обращаться к своей аудитории. Однако теперь критерием успеха медиа стала его способность зарабатывать. По мере того как читатели все больше уставали от политических новостей и публицистики, стремительную популярность набирали впервые возникшие в России таблоиды, посвященные сплетням, слухам, вопросам секса, эзотерики и мистики. В этой сфере интеллектуальный опыт южинского кружка тоже оказался востребованным. В 1995 году приятель Дугина Игорь Дудинский возглавил «Мегаполис-экспресс». Изначально это была общественно-политическая газета, но к тому моменту она уже проиграла конкурентам вроде «Огонька» и разорилась. Чтобы спасти издание, ему поменяли фокус: под руководством Дудинского газета писала про инопланетян и людей, проходящих сквозь стены, и брала интервью у восставших из могил. В газете руководствовались принципом «Правда — это то, что интересно». «Я писал про покойников, но писал с точки зрения метафизики. Это огромное, мощное знание. Я читал [австрийского писателя Густава] Майринка и переводил его схемы на московскую жизнь. Например, в „Ангеле западного окна“ жгли котов, чтобы получить бессмертие. И я писал, что один бомж решил обрести бессмертие, нес в сетке котов, сжег 50 штук», — объяснял Дудинский.
В середине 1993 года в эфир Первого канала вышла программа журналиста Юрия Воробьевского «Тайны века». Воробьевский до этого вел цикл передач «Черный ящик» и рассказывал зрителям о психотронном оружии и черном рынке донорских органов. На этот раз он решил сделать вместе с Дугиным фильм о тайнах Третьего рейха. Основная мысль программы заключалась примерно в следующем: на самом деле все ключевые решения Гитлера определялись мистическими представлениями, которые он почерпнул от тайных организаций. Дугин, как и Дудинский, еще со времен южинского кружка обладал способностью с серьезным лицом излагать самые невероятные идеи. Как и в случае с теорией заговора, его не волновал вопрос, было ли это на самом деле. Он рассказывал про то, что должно было быть.
Дугин не успел насладиться телевизионной славой. В этот момент критической точки достигло противостояние между Ельциным и российским парламентом, Верховным советом. 21 сентября 1993 года Ельцин распустил ВС, который весь год до этого пытался добиться его отставки. Депутаты сочли указ президента противоречащим Конституции и отказались покидать здание парламента. Следующие несколько недель события развивались по нарастающей: у Белого дома стали собираться сторонники, здание блокировали военные, депутаты объявили действия президента государственным переворотом, группам защитников раздали оружие. Все попытки примирить стороны провалились, и 3 октября в Москве начались вооруженные столкновения. Сторонники Верховного совета захватили здание мэрии и отправились штурмовать телецентр в Останкино: они хотели выйти в эфир, чтобы обратиться к народу.
Дугин тоже пришел к «Останкино». Тут объединились все те, о ком давно мечтал Проханов: офицеры, националисты, коммунисты, неформалы. После того, как они протаранили грузовиком стеклянные двери телецентра, раздался взрыв и началась стрельба. Охранявший телецентр спецназ открыл огонь по толпе. «Мне казалось, что стреляют вверх, чтобы отпугнуть в большинстве безоружный народ. Но стреляли по нам. Очередями. Все бросились на землю, поползли. Много девушек, подростков, стариков. Били и по ним без разбору. Спасаясь от пуль, я метнулся за легковой автомобиль, стоявший в нескольких метрах от здания, — вспоминал Дугин. — Я явственно почувствовал дыхание Духа, того самого, который выше плоти и выше жизни». Как минимум 46 человек были убиты. Штурм телецентра провалился, противники президента вернулись в Белый дом.
На следующий день Ельцин уговорил войска вмешаться в конфликт и начать штурм. Утром по зданию парламента стали стрелять танки. После этого его защитники сложили оружие и были арестованы. Дугин к этому моменту уже покинул здание. Почувствовав поражение, он ушел домой. Он сложил вещи и ждал ареста, потому что был уверен: его как идеолога восстания ждет расправа. Ее не последовало: несмотря на вооруженное сопротивление, Ельцин не хотел дальнейшей эскалации и отказался от массового преследования противников — да и Дугин был не самым опасным и влиятельным из них. Меньше чем через полгода лидеры оппозиции вышли из тюрьмы по амнистии. С политической точки зрения это было унизительно.
Национал-большевик
«Полный, щекастый, животастый, сисястый, бородатый молодой человек с обильными ляжками. Полный преувеличенных эмоций — вот каким он мне показался на вечере газеты „День“ в кинотеатре „Октябрьский“», — со смесью любования и отвращения вспоминал о своей первой встрече с Дугиным писатель Эдуард Лимонов. Бунтарь и скандально известный писатель, он вернулся в Россию из эмиграции, чтобы заниматься политикой с радикально левых позиций. В Дугине он увидел соратника по радикализму. Разница взглядов не помешала им объединиться и основать Национал-большевистский фронт (позже переименованный в Национал-большевистскую партию, НБП). «Наши цели и задачи: устранение от власти антинациональной хунты и режима социальной диктатуры подавляющего меньшинства; установление нового порядка, основанного на национальных и социальных традициях русского народа», — писали Дугин и Лимонов в своем первом
