и чудесных превращениях также существовали в елизаветинском Лондоне[640].
Наружность может быть обманчивой, эта идея обыгрывается Шекспиром во многих его произведениях, в которых описываются маскарады, переодевания (к примеру, «Как вам это понравится»). Отелло является тем персонажем, который пытается быть в каком-то смысле «белым», но который введен в заблуждение своей природной темнотой, неотъемлемо присущей его телу и душе – его «турецкостью». По сути, он является елизаветинской версией феномена эмиграции, о которой пишут современные ученые как о «постоянной чужеродности», когда личность никогда по-настоящему так и не обретает своей расовой, этнической или религиозной идентичности. Знак черного греха на теле Отелло, согласно поверьям того времени, является Божьим наказанием африканца, его несмываемым пятном.
В пьесе Шекспира некоторые подсказки показывают, что Отелло, несмотря на свою романтичность и обаяние, не способен к изменениям: пытаясь преодолеть свои расовые и религиозные ограничения, он попадает в ловушку. Это вполне соответствует бытовавшим в елизаветинскую эпоху представлениям о маврах и африканцах в целом как о «дикарях», «диких животных» и «чудовищах»[641]. Как утверждает Даниель Виткус, «Страх перед исламским пугалом был прочно закреплен в европейском сознании, восходя своими корнями к истории священных войн и крестоносцев, исламской конкисте и христианской реконкисте»[642]. Страх превратиться в мусульманина связан не просто с религиозным обращением, но изменением тела, изменением самой человеческой сущности. Этот страх, испытываемый в отношении мусульман, сосредоточен в основном на турках и маврах и в данном случае продемонстрирован посредством ссылок на Отелло – достаточно прозрачной аллюзии на легенды о сарацинах/мусульманах и африканцах как расах чудовищ. Отелло – это существо, которое испытывает последствия как от своей исламской идентичности (турок/мусульманин), так и от расовой (мавр), что и подчеркнуто в этой драме.
Основным страхом, выраженным в «Отелло», является страх расового кровосмешения, в результате которого дети, явившиеся плодом неблагочестивого союза белой христианки Дездемоны и ее чернокожего мужа Отелло, могут стать чудовищными уродцами. Яго предостерегает слушателей об ужасах, которые могут произойти из-за этого смешения[643]. Дездемону также не щадят, поскольку брак с черным африканцем-мусульманином превращает ее в развращенную женщину, «[Дездемона] поступила легкомысленно, она была развращена»[644].
Отелло не был единственным мусульманином-злодеем в эпоху творчества Шекспира, были и другие примеры «расовых» персонажей. Обратимся к эпохе романтизма и готической литературе, насыщенной злодеями и злодейством. И самым знаменитым героем, исламским злодеем этой литературы, является Дракула, несмотря на то, что Зофлоя (мавр), Батек (араб) и Франкештейн (уподобляемый мумии) служат доказательством того, что Дракула не одинок как пример персонажа, определяемого посредством расовых характеристик. В силу своего смешанного происхождения и магических способностей Дракула в некотором смысле более интересен. В отличие от других, Дракула имеет сильный иудейский характер, что свидетельствует о появлении антисемитизма уже в тот период времени. Его семитская природа, наряду с другими вещами, отражена в очень бледном цвете лица, что связано с мифом о том, что у еврейских мужчин «есть менструальный цикл»[645]. Он пережил многих других готических чудовищ, включая свою женскую инкарнацию леди Арабеллу, вампира, наделенного Брэмом Стокером восточными чертами[646]. Вплоть до сегодняшнего дня вампиры остаются наиболее популярными чудовищами на Западе.
«Дракула» также является антикатолическим текстом, в котором выражена навязчивая идея расовой чистоты, что является результатом стремления к утверждению британско-протестантского расового превосходства, равно как и тревоги в отношении религиозных (католики, мусульмане, иудеи) и расовых (ирландцы, турки, евреи) чужестранцев, которые могут испортить чистоту крови. Это было связано со страхами падения Британской империи, частично обусловленными «смешением» белой расы, что, по сути, было следствием сведения ориентализма к категориям типа «мусульманин» и «индус»[647].
Дракула – это символ всего и всех, чего и кого боятся британские протестанты: католиков, турок, иудеев, женщин. В конце концов, он является сомнительным персонажем, который обладает странным видом и ведет себя странно. Дракула также является выражением различных страхов: потери сексуальной ориентации, евреев, турок. Его пол также амбивалентен, что является следствием его смешанной и нечистой крови. Его интерес к Джонатану, как и отношения с другими людьми, указывают на неопределенную сущность, обладающую восточными элементами. Не самой последней опасностью, исходящей от Дракулы и его братии, является угроза расового смешения; когда он прибывает в Англию, то должен умереть, поскольку чистота европейской крови должна быть защищена любой ценой.
Неудивительно, что Ван Хельсинг, преследующий Дракулу, похож на рыцаря-крестоносца, поскольку, по сути, это современное прочтение крестовых походов, в котором присутствует иудейско-мусульманское чудище, которое нужно уничтожить. Готическая литература часто создается по образцу средневековых героических поэм. Дух Средневековья, очевидно присутствующий в данной работе, включает в себя антисемитизм и темнокожее чудовище, но первоначально созданы сюжетные рамки крестового похода, напоминающие более ранние приключенческие истории[648]. Подобно другим представлениям о «мусульманах как расе», Дракула агрессивен, стремителен в своих нападениях, посягательствах на чистоту крови. Примечательным сюжетом в этой истории является рассказ о том, что, когда Джонатан покидает Запад в Будапеште и вступает в восточную территорию католиков, мусульман и других нецивилизованных народов, Дракула также покидает свое пристанище и пересекает цивилизационные границы, чтобы найти себе жертв уже в Англии. Именно в этом появляется новая значимость крестоносной борьбы с ним и другими вампирами, поскольку Британия должна быть сохранена от расового смешения. Стефен Арата называет это «обратной колонизацией», когда колонии пытаются колонизировать хозяина[649]. Со смертью Дракулы прекращены попытки колонизировать Европу, а европейская гегемония защищена. Британская империя находится в безопасности.
«Исламский вопрос» в Европе
Как показал анализ готической литературы (на примере Дракулы), британцы весьма озабочены расовой чистотой и вторжением ислама на христианскую территорию. Мэри Шелли, Брэм Стокер и другие писатели часто выражают свои тревоги в отношении чужестранцев посредством персонажа, который воплощает все негативные характеристики неевропейского человека. Очевидно, что это ориенталистское действие, когда Иное определяется как то, чем Самость не является. В XVIII–XIX вв. романтические настроения выражали опасения не только в отношении расы и культуры, но и относительно половых ролей, что нашло свое выражение в таких образованиях, как «мусульманский мужчина» и «мусульманская женщина». Это видение Иного в типично ориенталисткой манере представлено в виде сущности и в действительности весьма ограничено: мужчина, часто некий султан или политический лидер, предстает агрессивным суперменом, которым угнетена и которому подчинена мусульманка. И, конечно, он не обладает никакой поддержкой, что становится очень значимым в колониальной игре, поскольку без поддержки мусульманин не способен управлять собой, и колонизатор должен вмешаться, чтобы «сохранить» территорию и женщин, ее населяющих, от полной деградации и развала из-за восточных мужчин.
С окончанием Второй мировой войны все радикально
