href="ch2-748.xhtml#id63">[748]. Бывший в то время курсантом Военно-политических курсов при КУТВ Ван Фаньси много лет спустя вспоминал, как глубоко поражали его эти два человека, когда он случайно заходил в УТК: «Они оставались в университете в ожидании наказания, изолированные от всех остальных. Никто не осмеливался заговорить с ними, да и они ни с кем не общались. С утра до вечера эти двое сидели в библиотеке, читая толстенные книги на русском языке. „Лояльные элементы“ (то есть сталинисты из группы Чэнь Шаоюя) полностью игнорировали их существование, а большинство тех, кто не входил ни в какие блоки, взирали на них с удивлением, как на музейные экспонаты с биркой „троцкисты“»[749]. Не раз Вэнь Юэ и Чэнь Ци обращались к ректору Мифу с просьбой отправить их на родину. Но все было тщетно: по-видимому, от них ждали раскаяния, бесповоротного отречения от троцкизма, они же в своих заявлениях продолжали настаивать на правоте оппозиции. «Хотя бы мы изучали уже марксизм-ленинизм в короткое время, — писали они по-русски Мифу, — но мы уверены, что мы уже понимали и получили революционные цвет и дух Марксизма-Ленинизма… Мы за оппозицию потому, что взгляд оппозиций не только теоретически правильно, но и, как раз поэтому, факты уже доказали и продолжают доказывать взгляд оппозиций совсем правильный»[750]. Будучи фактически исключены из университета, Вэнь Юэ и Чэнь Ци не могли не только уехать домой, но и продолжать нормальное обучение. В конце концов летом 1928 г. они были высланы в Азербайджан, куда-то в район на границе с Ираном, откуда попытались нелегально покинуть СССР. Их схватили и посадили в тюрьму в Баку[751]. Чэнь Ци был впоследствии освобожден, вернулся в Москву, но затем его выслали на Дальний Восток[752]. Что с ними стало в дальнейшем — неизвестно. Возможно, они погибли.
В 1928 г. за оппозиционную деятельность из комсомола и университета был исключен и Сюй Юньцзо. Так же как Чэнь Ци и Вэнь Юэ, его не выпустили в Китай. Вплоть до 1930 г. он работал в Москве, в Центросоюзе[753]. Затем был выслан в Сибирь, откуда примерно в 1932–1933 гг. вместе с другим ссыльным китайским троцкистом, Яо Бинхуэем, в 1930 г. исключенным из УТК, бежал в Китай. Дальнейшая его судьба неизвестна[754].
До того, однако, как Вэнь Юэ и Чэнь Ци были отправлены в Азербайджан, они вместе с другими студентами, не изменившими своим идеалам, продолжали оппозиционную деятельность, хотя теперь уже в подполье. Работа китайских оппозиционеров в то время (конец 1927 — первая половина 1928 г.) заключалась главным образом в развитии связей с русскими троцкистами, дальнейшем сборе и переводе троцкистской литературы и вовлечении в свой крут новых сторонников. В конце 1927 г. Ци Шугун имел встречу с Радеком — примерно за месяц до высылки последнего из Москвы. Тот дал ему «указание» (по крайней мере Ци Шугун так воспринял его слова) «крепко держаться» оппозиционной линии. «Он говорил мне, — сообщал позднее Ци Шугун, что „не нужно бояться создания фракции. Это не есть создание 2[–й] партии… это не есть раскол“. Причем Радек приводил пример такой: „Предположим, дом протекает, в нем нельзя жить, мы строим рядом шалаш и живем в нем до того времени, пока починим дом, а когда починим дом, то перейдем в него. Это не значит вовсе, что мы хотим разрушить дом“»[755].
Создание фракции требовало особых усилий и не в последнюю очередь зависело от того, насколько быстро будет расти число китайских сторонников Троцкого. Так что Вэнь Юэ и Чэнь Ци не только сидели в библиотеке, ни с кем не общаясь на глазах у чужих, но вместе со своими единомышленниками делали все возможное для расширения рядов оппозиции. Среди старых студентов им именно в тот период удалось привлечь на свою сторону Юй Ланьтяня (он же Кук, поступил в УТК 20 декабря 1926 г., но в период открытой дискуссии со сталинистами оставался пассивным). О его связях с Вэнь Юэ и Чэнь Ци, однако, вскоре стало известно университетской администрации, и летом 1928 г. он, так же, как Вэнь Юэ и Чэнь Ци, был удален из УТК[756]. Что с ним стало в дальнейшем — неизвестно. Где-то осенью, после ноябрьских событий, временно находившийся в Университете трудящихся Китая им. Сунь Ятсена курсант Военно-политических курсов при КУТВ Го Мяогэнь смог сагитировать своего товарища по курсам Чэнь Динцзяо (псевдоним — Вахмянин), тоже по каким-то делам оказавшегося на некоторое время в УТК. Вернувшись на Военно-политические курсы, они, как явствует из доноса, поступившего на имя секретаря парторганизации спецгруппы (то есть иностранного отделения) КУТВ, начали «пропагандировать троцкизм и говорить об ошибках тов. Сталина». В этом они опирались на помощь своих соратников из УТК, которые, навещая их, подключались к пропагандистской работе. «В субботу последней недели сюда пришли некоторые оппозиционеры Университета Сунь Ятсена и пропагандировали антиленинскую идею и теорию для того, чтобы путать головы рабочих и крестьянских товарищей, которые знают ленинизм еще недостаточно и очень легко разочаровываются через пропаганду оппозиционеров в перспективе китайской революции, — говорилось в том же доносе. — Это, конечно, очень опасно. Теперь незначительная часть наших товарищей ВПК уже начинали колебаться»[757]. Автор доноса требовал от секретаря «принять решительную меру» и воспрепятствовать дальнейшей оппозиционной деятельности Го Мяогэня и Чэнь Динцзяо. Какова была реакция секретаря, установить не удалось. Скорее всего он дал ход делу и заставил Го Мяогэня и Чэнь Динцзяо покаяться, ограничившись в худшем случае вынесением им соответствующих партийных взысканий: Го и Чэнь продолжили обучение на Военно-политических курсах, а затем, в конце июня 1928 г., вместе с другими курсантами были переведены в Университет трудящихся Китая им. Сунь Ятсена; Г о Мяогэнь был даже впоследствии откомандирован для продолжения учебы в Международную ленинскую школу. В материалах, характеризующих дальнейшее поведение оппозиционно настроенных китайских студентов, их имена более не встречаются.
Повышенное внимание троцкисты уделяли работе среди новых учащихся, имевших опыт практической революционной борьбы в Китае (все они участвовали в революции 1925–1927 гг.) и вкусивших уже горечь тяжелого поражения. Разумеется, политическая ориентация вновь прибывавших не могла не волновать и сталинистов. В ноябре 1927 г. руководители УТК, например, стали прикреплять к ним особо доверенных коммунистов и комсомольцев из числа тех студентов, которые проявили себя в ходе антитроцкистской кампании. Эти «прикрепленные» поселялись в одних комнатах с новичками и целыми днями вели с ними соответствующие беседы[758]. Но и это не всегда помогало: боевой опыт придавал вновь прибывшим (в массе своей очень молодым и горячим) бесстрашие,
