благоразумие: разумная рефлексия, основанная на реалистичной оценке обстоятельств, которая впоследствии стала проповедоваться теоретиками и государями раннего Нового времени. Возможно, его новаторство заключалось в последовательном следовании этой политике, которую даже его собственные придворные с трудом могли понять.
Меценатство, истинная набожность, справедливость и благоразумие в разной степени способствовали формированию королевского имиджа Роберта, но качеством, с которым он чаще всего и теснее всего ассоциировался, была мудрость. Глава 6 посвящена развитию этого венчающего элемента его королевской личности, исследуя способы, которыми мудрость упоминалась в текстах и изображениях, значения, которые ей придавались, и её связь как с другими провозглашенными добродетелями короля, так и с конкретными деяниями, считавшимися её примером. Основанная на многовековой традиции, но с особой формулировкой и акцентом, сформировавшимися только в десятилетия, непосредственно предшествовавшие царствованию Роберта, королевская мудрость предстает как добродетель, подводящая итог его правлению и отражающая баланс традиций и инноваций в стиле правления в целом. Кроме того, реакция современников на неё свидетельствует о тонком изменении общего мнения о правильном и эффективном управлении. Для Данте и других критиков такой благочестивый интеллектуализм был для короля неподходящим, они считали Роберта пассивным, женоподобным, подходящим только для монастыря, оторванным от практических вопросов, которыми должен заниматься правитель. Такая критика отражает некоторую новизну в образе правления Роберта и вызывает спекуляции о причинах, по которым он принял такой образ, одной из которых могла быть сомнением в своей легитимности, при наличии претендующего на трон соперника. Однако такая критика была уравновешена и в конечном итоге заглушена хором похвал мудрости Роберта и если его справедливость или благоразумие оставались несколько непонятными для современников, то мудрость, подытоживающая его правление в целом, в конечном счете была образом, который современники могли оценить как понятный, приемлемый и, в конечном счете, идеальный.
Кроме того, ученная мудрость могла быть определяющей характеристикой европейского правителя XIV века. Наиболее это заметно во время царствования Карла V Французского, чей стиль правления и образ очень похожи на стиль и образ Роберта. Это проступает и в личности Карла IV Богемского, младшего современника Роберта и Карла V, а также в образе и способе правления Ричарда II Английского, хотя, на пороге XV века, сакральные и теологические качества мудрости уже уступали место более практичной ориентации на благоразумие. Между тем память о самом Роберте, прославленном несколькими гуманистами Северной Италии как образец для своих покровителей, на рубеже XV века претерпевала аналогичную трансформацию, поскольку его сакральная мудрость постепенно сменялась образом могущественного и прагматичного светского мецената. Наследие Роберта является красноречивым свидетельством меняющихся идеалов и ожиданий от правителей XIV–XV веков.
Философ и историк Бенедетто Кроче ещё сто лет назад заметил, что игнорирование историками Южной Италии во многом связано с тем, что этот регион не смог стать модерновым национальным государством[31]. Растущее значение сверхнациональных и субнациональных сил за последние сто лет создало благоприятные условия для преодоления этого «слепого пятна». Как заметил другой историк, конечная судьба государства не является надежным показателем исторической значимости его правителя и тем более не является надежным критерием его влияния в свою эпоху[32]. Не следует также переносить на царствование Роберта несомненные проблемы, с которыми столкнулось королевство при его преемнице.
Скорее, позднейшие несчастья королевства точно иллюстрируют то, что было значительным в царствовании Роберта. В первой половине XIV века, перед лицом разрушительных сил, как природных, так и социальных, погубивших его преемницу, Роберт реализовал подход к правлению, не только сохранивший его королевство и прославивший его память, но и во многих отношениях ставший символом той эпохи. Этот подход был основан на ярко выраженной склонности к переговорам, убеждению и гибкости в отношениях со склонными к бунту подданными и иностранными группировками, а также делал упор на создание имиджа, что вполне могло быть связано с трудностями ведения решительных и победоносных военных действий. Одним из примечательных фактов царствования Роберта является то, что оно не было отмечено какими-либо классическими «великими делами», такими как крестовые походы, завоевания или даже крупные внутренние реформы, и тем не менее он был провозглашен многими современниками и позднейшими поклонниками идеальным королем. Символом его идеального правления была мудрость, добродетель правителя, которая в XIV веке гармонично охватывала противоположные тенденции. Подобно аналогичному синтезу благодати и природы Фомы Аквинского, эта гармония была недолгой. Но в течение примерно столетия, когда отношения между земным и божественным знанием, между светской и духовной властью были спорными, когда испытания голодом, чумой и войной затронули практически все сферы жизни, а будущее европейских государств было весьма неопределенным, мудрость казалась многим лучшей надеждой на доброе правление и мир. Как формировались этот стиль правления и образ мудрого короля рассказывается на следующих страницах.
Глава 2.
Меценатство
Когда Август был повелителем мира, Вергилий, Гораций, Овидий, известные в наше время, и многие другие оставшиеся неизвестными имели свободное время и средства для досуга благодаря его щедрому великодушию. В наше время король Роберт одаривал врачей, теологов, поэтов и ораторов многочисленными почестями и щедрыми подарками. Все, кто стремился к наградам за изучение литературы, стекались в его королевство, и не зря, ведь оно было открыто как священное пристанище ученых.
Джованни Конверсини да Равенна, 1404
Якоб Буркхардт описал итальянские государства эпохи Возрождения как «произведения искусства», поэтому и правление их государей можно сравнить с театром: каждое царствование — это повествование о событиях и комментарии к ним, пробредшие особый характер и произведшие особое впечатление на подданных и иностранцев. В случае Неаполитанского королевства это, безусловно, была театральная постановка, где король являлся главным героем, поэтому, мы по традиции часто приписываем ему ответственность за решения правительства и общий характер правления. Но на самом деле Роберт действовал в окружении советников, приближенных и клиентов, различными способами участвовавшими в формировании политики. Некоторые влияли на политику в качестве высокопоставленных чиновников, другие в качестве послов или представителей провинций, служив публичным лицом короны. Некоторые составляли юридические, религиозные и политические трактаты, очерчивающие королевские права, разъясняющие королевские прерогативы и оправдывающие (или критикующие) королевские деяния. Подобно греческому хору, они помогали аудитории интерпретировать основной смысл правления. Формирование интерпретации являлось определяющим качеством пропаганды, которую многие сторонники Роберта являли в форме проповедей, картин, песен и других средствах массовой информации, распространявших идеальный образ короля. Люди, игравшие эти вспомогательные роли, вовсе не отсиживались за кулисами, а наоборот, были, так сказать, на авансцене, и их связь с королем была частью повествования о его царствовании.
Средство, с помощью которого был собран этот актерский состав вспомогательных персонажей, можно назвать меценатством. С одной стороны, меценатство было основой всех других аспектов политики и имиджа Роберта, именно потому, что оно собрало вместе всех этих людей, способствовавших их развитию. С другой стороны, меценатство было само по себе особенностью его правления, распространяясь на многих из самых выдающихся ученых и художников того времени, став частью его репутации правителя. Возможно, из-за того, что оно
