Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 105
— Как назвать эти документы?
— По существу это суть манифесты двух императоров, — заявил Милюков.
— Но Николай, — возразил Набоков, — придал своему отречению иную форму — форму телеграммы на имя начальника штаба. Мы не можем менять эту форму…
— Пожалуй. Но решающее значение имеет отречение Михаила Александровича. Оно написано вашей рукой, Владимир Дмитриевич, и мы можем его вставить в любую рамку. Пишите: “Мы, милостью Божией, Михаил II, Император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, Великий Князь Финляндский и прочая, и прочая… объявляем всем верным подданным нашим: тяжкое бремя…”. /…/
— Позвольте, позвольте… да ведь он не царствовал.
Начался горячий спор.
— С момента отречения Николая Михаил являлся действительно законным императором… Михаилом II, — докторально поучал Набоков. — Он почти сутки был императором… Он только отказался восприять верховную власть.
— Раз не было власти, не было царствования.
— Жестоко ошибаетесь. А малолетние и слабоумные монархи?
Спор ушел в дебри государственного права. Милюков и Набоков с пеной у рта доказывали, что отречение Михаила только тогда имеет юридический смысл, если признать, что он был императором. /…/
Полночь застала нас за этим спором. Наконец около 2 часов ночи соглашение было достигнуто. Набоков написал на двух кусочках бумаги названия актов» [437].
В опубликованном «Акте» великий князь Михаил Александрович условно отказывался от власти до вынесения решения Учредительным собранием. Здесь же содержался призыв к гражданам России подчиниться Временному правительству, по почину Государственной Думы «возникшему и облеченному всей полнотой власти» [438].
По мнению ряда современников тех событий, считается, что этот акт уничтожил «парламентский строй» [439], введенный Манифестом отречения от престола императора Николая II, и создал полновластное Временное правительство. Однако в этом акте Михаил Романов не принял верховную власть и поэтому ничего уничтожить или создать не мог. Этот документ лишь консервировал на некоторое время политическую ситуацию, порожденную Манифестом Николая II, который официальным актом гарантировал России «парламентский строй».
В первых числах марта 1917 г. некоторые архиереи Русской православной церкви (РПЦ) объясняли своей пастве смысл произошедших событий, руководствуясь содержанием текста опубликованного акта великого князя Михаила Александровича. Призывая народ к безусловному подчинению Временному правительству как законной власти, священнослужители напоминали, что это правительство — временное и должно обеспечить созыв Учредительного собрания, которое предоставит всем гражданам возможность сказать свое слово по поводу дальнейшего устроения верховной власти. Епископ Пермский и Кунгурский Андроник (Владимир Никольский) 4 марта 1917 г. обратился с призывом «Ко всем русским православным христианам», в котором, изложив суть высочайших актов, охарактеризовал сложившуюся ситуацию в России как «междуцарствие». Призвав всех оказывать всякое послушание Временному правительству, он сказал: «Будем умолять Его Всещедрого (Бога. — В.Х. ), ДА УСТРОИТ Сам Он власть и мир на земле нашей, да не оставит Он нас надолго без царя, как детей без матери. …Да поможет Он нам, как триста лет назад нашим предкам, всем единодушно и воодушевлено получить родного царя от Него Всеблагого Промыслителя» [440].
Схожие мысли прозвучали в его проповеди, сказанной 5 марта 1917 г. в кафедральном соборе Перми [441].
Характерно, что в это же время на страницах некоторых церковных епархиальных изданий акт великого князя Михаила Романова именовался как «Отречение великого князя Михаила Александровича от престола» или как «Акт сложения с себя Верховной власти великим князем Михаилом Александровичем» [442].
Однако это лишь только предваряло и опережало последующие события: объявление Российской империи демократической республикой, — но, по сути своей, это никак однозначно не могло вытекать из содержания акта, который Михаил Романов подписал 3 марта 1917 года.
Пройдет всего около года, и новый режим большевиков приступит к планомерному и массовому уничтожению не только представителей династии Романовых, но и духовенства, а также чуждых элементов «диктатуре пролетариата».
«Манифест» 3 марта 1917 г. Михаила Романова, в сущности говоря, был единственной конституцией периода существования Временного правительства. С ней можно было прожить до Учредительного собрания — конечно, реально осуществляя формулу «полноты власти…». Все эти события были последствиями “великой и бескровной” драмы главного акта политического спектакля, обернувшегося трагедией для будущего России.
В тот же день, 3 марта, в экстренном прибавлении к № 4 «Известий Петроградского совета» большими буквами было напечатано:
«Отречение от престола.
Депутат Караулов явился в Думу и сообщил, что государь Николай II отрекся от престола в пользу Михаила Александровича. Михаил Александрович в свою очередь отрекся от престола в пользу народа. В Думе происходят грандиознейшие митинги и овации. Восторг не поддается описанию» [443].
Известие об отречении Государя Николая II в пользу Михаила и об отказе последнего принять корону до решения Учредительного собрания было восторженно встречено повсеместно среди интеллигенции в России. В числе многих поздравлений на имя Михаила Романова была послана телеграмма за подписью одного из лидеров большевиков Л.Б. Каменева с приветствием «за его великодушие и гражданственность».
Фактически принимая историческое решение, Михаил Александрович не знал, мог ли он опереться на поддержку армии и народа или встретит в лице их явную оппозицию. Решение о выборе форм правления страной формально откладывалось до Учредительного собрания. По сути дела, в эти дни выбор был уже предрешен в пользу республики.
Уже на второй день после отречения царя Петроградский исполком, учитывая требования, выдвинутые на многочисленных митингах и собраниях, постановил арестовать царскую семью. В этом же постановлении специально подчеркивалось: «По отношению к Михаилу произвести фактический арест, но формально объявить его лишь подвергнутым фактическому надзору революционной армии» [444].
Однако относительная свобода Романовых вызывала чувство протеста в народных массах. В Петросовет продолжали поступать многочисленные резолюции и телеграммы с требованием принятия жестких мер к членам Императорской фамилии. Так, например, в одном из документов указывалось: «Не желая, чтобы многочисленные жертвы в борьбе за свободу [пали] даром и сознавая, что только демократическая республика отвечает ближайшим задачам пролетариата ввиду тяжести ответственного момента, настойчиво призываем немедленно лишить свободы всю династию Романовых, дабы в корне пресечь возможность восстановления монархии. Призываем с изменниками поступать как с военными шпионами.
Совет рабочих депутатов Константиновских заводов» [445].
Следует отметить, что если Петросовет опасался угрозы восстановления прежних порядков, то представители дома Романовых выражали беспокойство за безопасность своих близких. 5 марта 1917 года на заседании Временного правительства рассматривается письмо великого князя Михаила Александровича о принятии мер к охране членов Императорской фамилии. В вынесенном по этому вопросу решении правительства, в частности, предписывалось: «Поручить Военному министру установить, по соглашению с министром внутренних дел, охрану лиц императорского дома…» [446].
Тревога была не напрасной. 10 марта 1917 года «Маленькая газета» г. Петрограда опубликовала заметку «Покушение на в[еликого] к[нязя] Михаила».
В это неопределенное время некоторые представители Императорской фамилии склонны были выехать на некоторый период за пределы России. Однако Временное правительство и Петроградский совет не желали выпустить великих князей за границу, опасаясь организации контрреволюционного движения. В двойственном положении оказались иностранные миссии при обращении в них представителей Императорской фамилии. Так, 4 (17) апреля 1917 года английский посол в Петрограде Бьюкенен направил в Лондон следующий запрос: «Великий князь Михаил прислал мне письмо и сообщает, что сумма денег, которую он хочет перевести в Англию, достигает 100 000 руб. Я ничего ему не ответил и был бы рад, если бы Вы ответили на вышеупомянутую мою телеграмму до предположенной поездки великого князя… в Англию» [447]. Вчерашние союзники и правители страны, таким образом, оказались заложниками революции.
С весны 1917 года великий князь Михаил Александрович продолжал жить сравнительно неприметно в Гатчине, не принимая участия в политической жизни страны. Накануне отправки Николая II и его семьи в Тобольск, получив на то разрешение от А.Ф. Керенского, Михаил Александрович простился с братом. Мы не знаем, о чем говорили они в последнюю встречу. Княгиня Е.А. Нарышкина, бывшая статс-дама царицы, записала в дневнике: «Приехал Михаил, Керенский его впустил, сел в угол, заткнул уши и сказал: “Разговаривайте!”» [448].
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 105
