Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 105
Ну, до свиданья, милая Рита. Крепко Вас целую. Татьяна шлет привет.
Любящая Вас Ольга .
Храни Вас Бог» [452].
Они доверяли друг другу сокровенные девичьи тайны, делились и радостями, и печалями. Дружба все крепла. Они виделись практически каждый день, но если бывали небольшие разлуки, то по-прежнему продолжали обмениваться письмами и записками.
Императрица Александра Федоровна только приветствовала эту дружбу. Она сама часто привечала Риту Хитрово. В письме № 332 императрицы к Николаю II за 24 августа 1915 года имеются такие строки: «Бэби очень весело провел время в “маленьком доме” с Ириной Толстой и Ритой Хитрово, — они вместе играли» [453]. Это означает, что цесаревич Алексей (1904–1918) играл в доме Анны Вырубовой с графиней Ириной Дмитриевной Толстой (1897–1940) и Маргаритой Сергеевной Хитрово (1895–1952), фрейлиной императрицы.
Наступали Рождественские и новогодние праздники, последние перед грозной эпохой испытаний и «великих перемен». Ничто, казалось, не предвещало крушения Российской империи, о чем можно судить по записочкам царских дочерей к Рите Хитрово:
«Ритка, спасибо, дорогая.
Самых радостных и веселых праздников желаем.
Ольга. Татьяна » [454].
В мятежные дни начала Февральской революции императрица Александра Федоровна, находясь в Александровском дворце Царского Села с больными детьми, предпринимала попытки установить связь с супругом и прояснить ситуацию. В частности, в ее дневнике от 4 марта 1917 года имеются строки, по которым видно, что Рита Хитрово не покинула Государыню:
«[Написала письмо] № 653.
9 ч[асов]. Бенкендорф, Ресин, Рита [Хитрово], Ольга Колзакова.
Завтракала с Лили [Ден] и Марией» [455].
Царская семья и сам Государь Николай II были объявлены под домашним арестом, очевидно, в знак благодарности за “бескровное и добровольное отречение” бывшего «самодержца» от Российского престола. Великие князья Императорского Дома Романовых, хотя и находились на свободе, но не имели права покинуть Россию или изменить свое расположение местожительства без разрешения новых властей.
Доступ в Александровский дворец, где находилась в заключении царская семья, был закрыт. Переписка подвергалась контролю коменданта дворца, который был назначен Временным правительством. Многие из бывших приближенных к царской семье в такой обстановке предпочитали не рисковать и прекратили общение с «царственными узниками». Только немногие пренебрегли опасностями и продолжали пытаться восстановить связь и общение с царской семьей. Среди них была Рита Хитрово, которая по-прежнему подписывала свои письма и не боялась скомпрометировать себя перед новыми правителями России.
Комендант Царского Села полковник Е.С. Кобылинский (1879–1927) позднее свидетельствовал белогвардейскому следователю по особо важным делам Н.А. Соколову следующее: «Люди трусили обнаруживать свои отношения к Царской Семье. Ольгу Николаевну очень любила Маргарита Хитрово. Она часто приходила ко мне и просила передать письма Ольге Николаевне. Свои письма она всегда так и подписывала: “Маргарита Хитрово”. Так же полно подписывалась в письмах, которые мне приносила Хитрово, еще Ольга Колзакова. Но были еще письма, которые авторами их подписывались: “Лили” (Ден), “Тити” (Вельчковская). Я как-то сказал Хитрово: “Вот вы прямо и открыто подписываетесь своим именем. Так же подписывается и Ольга Колзакова. А другие скрывают свои имена. Это неудобно. Представьте себе, каким-либо образом переписка попадет в руки власти, и меня спросят: от кого эти письма? Ведь мое положение станет глупым. Передайте, пожалуйста, авторам этих писем, чтобы они пришли ко мне. Должен же я знать, кто они такие”. После этого я совсем перестал получать письма от “Лили” и “Тити”» [456].
Новые «демократические правители» страны считали опасным оставлять царскую семью около революционного и беспокойного Петрограда. Ее решили отправить в Сибирскую ссылку в Тобольск, что одновременно выглядело «актом возмездия» за все прежние грехи династии Романовых против революционеров и демократии.
До Временного правительства дошли слухи, что М.С. Хитрово самовольно, без всякого официального разрешения властей отправилась в Тобольск к царской семье.
Начало всей истории нашло отражение в воспоминаниях Т.Е. Боткиной-Мельник (дочери доктора Е.С. Боткина), которая поведала о свидании с фрейлиной М.С. Хитрово в Царском Селе перед ее отъездом в Сибирь. Правда, в этих воспоминаниях имеются и некоторые погрешности по точности изложения событий:
«— Я еду в Тобольск, — объявила она мне.
Я уже раньше слышала об ее намерении ехать в Тобольск, но не ожидала, что это будет так скоро после Их отъезда.
— Я еду завтра, у меня билет уже есть, а чтобы не возбуждать подозрения, я еду как будто бы на поклонение мощам Иоанна Тобольского. Туда много ездят, отчего же я не могу поехать на богомолье? А Вы мне дайте письмо, если хотите.
Я дала ей письмо к моему отцу, и она отправилась, взяв еще много писем к лицам свиты и даже Их Величествам. /…/
Вскоре после отъезда Маргариты Хитрово я получила от своего отца разрешение ехать и была в отчаянии, что некоторые дела меня задерживали. Вдруг до нас дошли слухи об аресте Хитрово и препровождении ее под конвоем в Петроград.
Вслед за тем приехал Макаров, на смену которому в Тобольск был послан комиссар Панкратов с помощником — прапорщиком Никольским.
Бедная Хитрово была очень поражена всем случившимся, не представляя себе, что исключительно ее странное поведение повело к ее аресту, а ее приезд — к удалению Макарова и смене его на более доверенное лицо. Но, действительно, она вела себя так, точно хотела довести до этого. Уезжая, она вся закуталась в пакеты со всевозможной корреспонденцией, а с пути писала открытки родственникам следующего содержания: “Я теперь похудела, так как переложила все в подушку” или “Население относится отлично, все подготовляется с успехом” и т. д.
Приехав в Тобольск, она моментально направилась в дом, где помещалась свита, и наткнулась на графиню Гендрикову, которая провела ее в свою комнату. Затем туда же пришел мой отец, и они все мирно разговаривали, когда появился Кобылинский и объявил, что он вынужден арестовать Хитрово. Корреспонденция была отобрана, у графини Гендриковой сделали обыск, и ее, моего отца и Хитрово допрашивали, причем последняя, говорят, держала себя очень вызывающе. Затем ее под конвоем отправили в Петроград» [457].
Фрейлина императрицы Александры Федоровны баронесса С.К. Буксгевден в эмигрантских воспоминаниях также писала об этом происшествии: «Невольно большой вред в это время нанесла неожиданным приездом в Тобольск подруга Великих Княжон Маргарита (Рита) Сергеевна Хитрово, одна из почетных фрейлин. У нее не было должности при Дворе, но она была сестрой милосердия в госпитале Императрицы и с большим восхищением относилась к Великой Княжне Ольге Николаевне. Во время своей поездки она вела себя самым глупым образом и писала своей семье открытки, неосторожно выбирая выражения, и это вызвало подозрение, что она ехала с политическим поручением. Когда она прибыла в Тобольск в сентябре, то прямо прошла в дом Корнилова повидаться с графиней Гендриковой. Никому не разрешалось входить в дом без специального разрешения. Ее, конечно, увидели солдаты, была поднята тревога, и барышня Хитрово была немедленно арестована и отправлена в Москву. Она везла с собой несколько совершенно невинных писем к Императорской Семье, которые намеревалась отдать Кобылинскому, чтобы он передал их им, но нарушила правила, и ее визит к графине Гендриковой закончился допросом и арестом графини на один день в собственной комнате и многими волнительными моментами для коменданта. В Москве, в конечном счете, было подтверждено, что барышня Хитрово не обладала никаким политическим влиянием и что ее путешествие было предпринято единственно из-за желания повидать ее любимых Великих Княжон. Она была освобождена, но заключенные в Тобольске пострадали от ее смелой выходки. Хотя Императорская Семья ее не видела, солдаты пришли в ярость из-за нарушения правил и усилили бдительность и строгость. Они боялись, что «заговор» все еще существовал, и именно вследствие визита барышни Хитрово свите стали разрешать выходить только под вооруженной охраной. Когда в ноябре из Царского Села прибыли камер-юнгфера Императрицы Мадлен Занноти и две служанки, их не допустили, несмотря на то, что у них были необходимые полномочия от Керенского. Та же участь постигла и меня после моего приезда» [458].
Все дело началось, как часто водится, с элементарного доноса. Как писал И.П. Якобий в эмигрантской книге «Император Николай II и революция» о начале этой истории: «В сентябре 1917 г. (по новому стилю или во второй половине августа, по старому стилю. — В.Х. ) товарищ прокурора Нижегородского окружного суда С., возвращаясь в поезде из командировки, услышал рассказ одной из пассажирок о подготовке какой-то казачьей организацией попытки освободить Царскую Семью, причем непомерно болтливая дама поведала даже, что дочь ее, фрейлина Маргарита Сергеевна Хитрово, выехала уже в Тобольск, везя с собой корреспонденцию для Царской Семьи. Приехав в Нижний Новгород, товарищ прокурора С. вместо того, чтобы свято хранить случайно услышанную им весть о возможном спасении своего Монарха, поспешил обо всем донести прокурору суда. Этот, забывший долг присяги, «судебный деятель», в свою очередь, выехал в тот же день в Москву для доклада о «заговоре» прокурору Московской судебной палаты А.Ф. Стаалю, заядлому революционеру из эмигрантов, назначенному на эту должность Керенским.
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 105
