романа Сосэки, совершил переворот в японской поэзии, помог ей разорвать оковы традиционной метрики и войти в пространство свободного стиха. Эти двое котов – у Сосэки и у Хагивары – столь же важны для литературы, сколь и далеки друг от друга: если первый активно присутствует в романе, да и вообще является голосом повествования, то второй скорее похож на призрак, бредущий в тумане символов, которые зачастую весьма непросто расшифровать. Более того, если первый ведет яркую социальную жизнь, то второй мечется в тоскливом одиночестве. Скука, меланхолия, безнадежный пессимизм, аннигиляция воли, открыто вдохновленная Шопенгауэром, – вот главные темы пятидесяти пяти стихотворений, которые Хагивара пожелал объединить образом кота, а порой и лишь его тенью. Цвет животного, по сути, не сопряжен с каким-то значимым контекстом, разве что отсылает к тому смысловому оттенку, который это слово обретает в английском языке. Что ж, выходит, кот определенно
blue [голубой/печальный], хотя японское слово «aoi» обозначает также и «зеленый», его даже используют для сигнала светофора. Впрочем, все оттенки спектра от синего до зеленого – тоже
aoi.
Этот «голубой» следует понимать прежде всего как меланхолию, тоску, печаль, хотя стихотворение под названием «Голубой кот», включенное во вторую главу одноименного сборника, в некотором роде является исключением. Это скорее признание в любви к Токио:
Как это удивительно – влюбиться в город. В этот город.
Влюбиться в его здания.
Как это удивительно – бродить по этим улицам: а вдруг
найдется собственное место под солнцем,
вдруг встретится она – красивая и нежная
<…>
А если кто и спит в ночи большого города,
так это тень кота – зелено-голубого,
что горестно мурлычет повесть человечества,
та голубая тень счастья, которого так жажду.
Красивые, словно игрушечные
Проходят годы, вот уже и новое тысячелетие понемногу движется к середине, а отношения между кошками и их хозяевами все никак не войдут в спокойное русло, становясь лишь интенсивнее и сложнее, приобретая даже черты социальной проблемы. Все дело в том, что на наших глазах формируется новый тип хозяина в Японии – того, кто даже и не является хозяином в полной мере, потому что целиком зависит от внешних факторов, и в особенности от широко распространенного запрета на содержание домашних животных в многоквартирных домах. Хотя, конечно, не всегда это правило соблюдается с японской точностью. Маюми Инаба в романе 1999 года «Утро без Мии» (Mī no inai asa) так описывает ситуацию:
Задача найти новый дом легла на меня. В то время мы едва сводили концы с концами, даже работая вдвоем. У нас не было сбережений, чтобы купить жилье, и мы не надеялись найти в городе вариант, удобный для поездок на работу. К тому же с нами была еще Мии. Для двух людей какое-никакое решение нашлось бы, но когда дело доходит до поиска места, где можно жить с кошкой… что ж, Токио – определенно не лучший вариант для таких жильцов. Везде встречалось какое-то необоснованное сопротивление, причины которого были по большей части туманны и неясны. Слово «собака» или «кот», видимо, вызывало ассоциации с потенциальными беспокойствами или проблемами с соседями, и, похоже, у агентств, сдающих квартиры, был негативный опыт по этой части. С чего бы тогда они неизменно отвечали мне: «Кошка? А… Это будет сложно» или «Снимаете с животным? Нет, ничего нет.
К аналогичной проблеме обращается Такаси Хираидэ – видная фигура в японской литературе начиная с восьмидесятых годов прошлого века, поэт, автор произведений с автобиографическим подтекстом и философскими нотками. Среди его текстов особенно выделяется «Открытки Дональду Эвансу» (Hagaki de Donald Evans ni) – цикл из 139 «открыток», а точнее, прозаических поэм в духе Бодлера или Малларме, написанных между 1985 и 1988 годами. На этот цикл писателя вдохновил американский художник, создавший марки вымышленных стран. Не менее известна и другая книга Хираидэ. Рассказчик и главный герой романа «Кошка в гостях» (Neko no kyaku) никогда не был «хозяином» кота и вместе с супругой живет в арендованном доме, где запрещено держать животных. Это его не беспокоит до тех пор, пока ему не попадается совершенно особенная кошечка, которая неведомым образом очаровывает и даже зачаровывает его. Нет, в этом нет ничего похожего на историю Лили, никакого эротического подтекста. Здесь, скорее, присутствуют намеки на эзотерическую близость, обмен секретами, невысказанными прозрениями, энергиями.
Тиби – стремительная и непредсказуемая, свободная и независимая, вечно в движении. Эта кошка «окружена некой тайной, словно бы не принадлежит ни небу, ни земле». Она никогда не позволяет себя гладить и никогда не подает голоса. В ее взгляде – «интерес к звездам, животным и растениям, но безразличие к миру людей». Она всегда остается лишь гостьей, даже когда соглашается провести несколько часов в доме рассказчика. А все же она связана с героем нерасторжимыми узами. И даже после ее гибели связь не прерывается. Роман Хираидэ «Кошка в гостях» завершается смертью Тиби, и рассказчик, которому так и не удалось узнать, где была похоронена его пушистая подруга, каждый год приходит почтить ее память, принося сушеные сардины на место, где ее сбила машина.
Начиная с 2004 года, в Японии стали набирать популярность котокафе. Тот, кто дома лишен возможности пообщаться с животным, в таком кафе может погладить кота или же просто полюбоваться его изяществом и даже его царственным безразличием к жалким человеческим нуждам. Официальная история гласит, что первое котокафе было создано на Тайване в 1998 году, но это мало что значит, как и то, что в последние годы котокафе распространились по всему миру. В Тайбэе, в Лондоне, в Риме они являются местом притяжения, пространством, где животные по сути выполняют роль подвижных и непредсказуемых элементов интерьера. Порой они даже и пугают, особенно когда вдруг безмолвно принимаются смотреть на тебя откуда-то сверху, с тех специальных деревянных мосточков, сооруженных для отдыха животных, а также и для того, чтобы они перемещались по заведению, не приближаясь слишком близко к посетителям. Эти деревянные конструкции неизменно присутствуют в каждом котокафе. Считается, что они необходимы для благополучия питомцев, чтобы дать им почувствовать себя хозяевами положения. Да, коты, возможно, и являются живыми воплощениями лени, но, когда в них просыпается нечто звериное, они должны иметь возможность совершить прыжок, с гордостью продемонстрировав свою ловкость. И в каждом кафе есть золотое правило: посетители не должны беспокоить животных. Главное – их нельзя брать на руки, и уж тем более будить, если они спят или, что более вероятно, притворяются спящими. Теоретически, с ними можно играть: часто посетителям предлагают мячики или другие игрушки. Но всем известно, что кошки, если только это не котята, играют тогда и только тогда, когда сами того захотят. Что же в итоге остается посетителю котокафе? Не так-то и много. Либо мельком взглянуть на кота, сосредоточившись на еде или беседе с друзьями, либо рискнуть пообщаться с животным. Но тогда нужно быть готовым к разочарованию от невозможности установить с ним контакт.
Кошки в японских нэко-кафе – большие, даже огромные, и эта их особенность может растревожить тех, кто слышал, читал или видел в кино истории о бакэнэко или нэкомата. К тому же они невероятно красивы. Можно сказать, это какие-то аристократические кошки с сияющей шерстью, достойные конкурсов красоты и, несомненно, завсегдатаи грумерских салонов. Каждая их шерстинка безупречна, они – полная противоположность безродному котенку, подобранному у мусорного бака. Зато именно такой – бездомный и голодный – становится тем домашним животным, к которому не только привязываешься, но которое и само способно выражать любовь и нежность. Именно таких котов и кошек вот уже как минимум век с небольшим литература описывает как
