С. 122; Т. 28. С. 115, 284.
См.: Лурье Я. С. Генеалогическая схема летописей XI–XVI вв., включенных в «Словарь книжников и книжности Древней Руси». С. 196, 200–201.
См.: Лурье Я. С. Две истории Руси 15 века. С. 188.
ПСРЛ. Т. 25. С. 297; Т. 28. С. 133.
ПСРЛ. Т. 23. С. 77; Т. 24. С. 94, 96–97; Т. 25. С. 131, 136; Т. 28. С. 54. В более ранних источниках уничижительное определение по отношению к Батыю встречается лишь однажды: ПСРЛ. 2-е изд. Л., 1925. Т. 5, вып. 1. С. 219 (Софийская I летопись).
ПСРЛ. Т. 25, С. 139–141; Т. 23. С. 82–83; Великие Минеи Четьи, собранные всероссийским митрополитом Макарием. Сентябрь. Дни 14–24. Стб. 1305–1309. Подробно об этой «Повести» см.: Горский А. А. «Повесть о убиении Батыя» и русская литература 70-х гг. XV в. М.,2001.
О датировке Жития Ионы см.: Ключевский В. О. Древнерусские жития святых как исторический источник. С. 184–188. Утверждение, что пророчества относительно освобождения от ордынских царей свидетельствуют о составлении Жития после 1480 г. (Лурье Я. С. Житийные памятники как источники по истории присоединения Новгорода. С. 193), не кажется основательным: в этом случае автор, скорее всего, подчеркнул бы, что пророчества Ионы сбылись; не сделать это — значит упустить возможность возвеличить дар предвидения своего героя.
Памятники литературы Древней Руси: Вторая половина XV века. С. 366.
Там же. С. 370.
Там же. С. 372.
ПСРЛ. Т. 27. С. 129; часто встречающаяся в литературе дата 1471 г. ошибочна.
Примерно в то же время была включена в летописание «Повесть о Темир-Аксаке», в которой подробно (в отличие от летописных известий о походе Тимура 1395 г., принадлежащих современникам) описывается подход завоевателя к русским пределам (при этом подчеркивается его желание разорить Русь, вряд ли соответствующее действительности) и бегство, причиной которого назван страх перед возможным ударом русских войск (ПСРЛ. Т. 25. С. 222–225; Т. 23. С. 134). Все это было весьма актуально после отражения похода Ахмата 1472 г. и в ожидании его нового наступления и призвано было убедить в способности противостоять завоевателю, как бы силен он ни был. К 70-м гг. XV в. относится также всплеск интереса к самой яркой победе над Ордой — Куликовской битве: именно к этому времени относится складывание двух дошедших до нас редакций «Задонщины» — Пространной и Краткой (См.: Кучкин В. А. О термине «дети боярские» в «Задонщине». С. 109–114).
Герберштейн С. Записки о Московии. С. 68.
Там же.
Базилевич К В. Указ. соч. С. 120; Алексеев Ю. Г. Освобождение Руси от ордынского ига. С. 52.
Флоря Б. Н. Греки-эмигранты в Русском государстве второй половины XV — начала XVI вв.: Политическая и культурная деятельность. С. 133–134.
Вряд ли можно полагать, что Траханиот стремился возвеличить Софью, поскольку приписываемая ей роль относительно пассивна: речь идет не об отказе платить дань и прямом непризнании зависимости, а о ликвидации ее второстепенных атрибутов. Скорее всего, в рассказе отразились детские воспоминания Юрия Дмитриевича. Что касается бегства Софьи на Белоозеро во время похода Ахмата 1480 г., то оно не может расцениваться как свидетельство того, что княгиня была сторонницей сохранения зависимости от Орды. Этот факт может рассматриваться только как свидетельство о ее личных качествах.
ПСРЛ. Т. 25. С. 299. В тот же день Иван и Софья были обвенчаны.
Там же. С. 302–303, 308–309.
Сб. РИО. Т. 41. № 19. С. 63, 68; Иоасафовская летопись. С. 143. По мнению P. М. Кроски, известие Герберштейна может иметь в виду послов крымского хана (Croskey R. М. The Diplomatic Forms of Ivan III’s Relationship with the Crimean Khan. P. 261). Но упоминание следом дома в Кремле, «в котором жили татары, чтобы знать все, что делалось» (Герберштейн С. Указ. соч. С. 68) явно указывает на татар Большой Орды, а не Крымского ханства, с которым до приезда Софьи в Москву дипломатических отношений не было.
Вероятно, не случайно к «антиордынской партии» относились Софья Палеолог и Пахомий Серб (составитель «Повести о убиении Батыя») — выходцы с завоеванного турками Балканского полуострова. Они, во-первых, должны были ощущать контраст между, с одной стороны, силой турок и слабостью балканских христиан, с другой — силой Московского великого княжества и относительной (в сравнении с Османской империей) слабостью Орды; во-вторых, не были связаны традиционными представлениями о легитимности власти ордынского «царя».
Согласно московской великокняжеской летописи, именно таким образом обосновывали в 1471 г. новгородские противники Москвы необходимость разорвать вассальные отношения с великим князем: «Не хотим за великого князя московского, ни зватися вотчиною его; волные есмя люди Великии Новгородъ, а московъскии князь великии многи обиды и неправду над нами чинит» (ПСРЛ. Т. 27. С. 129; Т. 25. С. 284).
См.: Назаров В. Д. Свержение ордынского ига на Руси. С. 34–35, 41–42.
Наиболее основательно события 1480 г. рассмотрены в работах: Назаров В. Д. Свержение ордынского ига на Руси; Алексеев Ю. Г. Освобождение Руси от ордынского ига. С. 45–132; Об источниках см.: Клосс Б. М., Назаров В. Д. Рассказы о ликвидации ордынского ига на Руси в летописании конца XV в.
Это не было связано, как часто считается, с нападением на владения Казимира крымских татар (они совершили в октябре 1480 г. лишь незначительный набег); главные причины заключались в сложностях внутриполитической ситуации в Литве и в том, что Казимир не смог собрать польских коронных войск (см.: Назаров В. Д, Свержение ордынского ига на Руси. С. 53; Алексеев Ю. Г. Освобождение Руси от ордынского ига. С. 104–105).
К этой группировке, по-видимому, относились бояре И. Ощера и Г. Мамон (см.: Лурье Я. С. Две истории Руси 15 века. С. 191–193).
Памятники литературы Древней Руси: Вторая половина XV века. С.
