самом начале 1990-х годов), Берман и Келлнер – американцами. Их национальность и культурный контекст, в котором они работали, некоторым образом определяли их взгляды – в конце концов, они олицетворяли скорее идеологию «левой политкорректности», нежели марксизма, даже в его культурной форме[18]. Дуглас Келлнер уже в 1995 году был озабочен вопросом идентичности и позволял себе не соглашаться с Джеймисоном в особо сенсетивных темах: «Однако я не хотел бы заходить так далеко, как Джеймисон (1984:62 и далее), утверждающий, что тревожность исчезает в постмодернистской культуре, и не стал бы отрицать, что кризисы идентичности все еще случаются и часто бывают острыми <…> Действительно, когда человек часто меняет свой образ и стиль, всегда возникает беспокойство о том, примут ли другие его изменения и одобрят ли его новую идентичность через позитивное признание»[19].
В итоге все закончилось тем, что марксизм Келлнера, начинавшего как последователя Герберта Маркузе, был подчинен общей прогрессивной идеологии, в которой класс стал едва ли не менее важным, чем раса, гендер и другие формы идентичности. Некоторым образом от этого пострадали и концепция постмодернизма, и Джеймисон. У второго издания «Медиакультуры», вышедшего в 2020 году, то есть через двадцать пять лет после оригинала, был новый подзаголовок «Культурные исследования, идентичность и политика в настоящий момент»[20]. Как видим, из подзаголовка – а на деле и из всей книги – пропал постмодернизм, а с ним и большинство ссылок на Фредрика Джеймисона. Это, конечно, свидетельствует о том, что к 2020 году постмодернизм стал радикально немодной темой. То, что некогда было сильнейшим орудием культурных марксистов, просто-напросто было выброшено на свалку интеллектуальной истории. В отличие от Келлнера, тоже американец и тоже марксист (но убежденный; в данном контекст можем сказать, что даже и «западный») Джеймисон мог позволить себе не заигрывать с новыми идеологическими течениями[21]. И это был своего рода риск. Например, после выхода «Состояния постмодерна» на Дэвида Харви напали феминистски, обвиняя его в том, что он недостаточно учитывал интересы женщин, развивая свой проект «ригидного марксизма», то есть не учитывающего интересы иных ущемленных социальных групп[22]. История определенно была травмирующей, и уже в следующих книгах Харви активно использовал ключевые тексты феминисток, как бы оплачивая выставленные ему интеллектуальные счета.
Но вернемся в 1990-е годы. Теперь, когда мы добавили красок в картину, нарисованную Перри Андерсоном, мы можем сделать один из заключительных штрихов. Книга Андерсона «Истоки постмодерна» сама по себе стала вкладом марксистских авторов в теорию постмодернизма. Но если все аспекты феномена постмодерна – идеология, культура, экономика и прочее – уже были описаны, что оставалось Андерсону? У Андерсона – он сам это недавно подтвердил и прекрасно сформулировал[23] – было три задачи. Во-первых, проследить историю употребления термина. Во-вторых, описать вклад Фредрика Джеймисона в теорию постмодернизма. Наконец, в-третьих, рассмотреть, как соотносилась теория Джеймисона с актуальным на момент 1998 года состоянием культуры.
На момент 1998 года все задачи, которые перед собой ставил Андерсон, были решены успешно. Но давайте посмотрим, насколько актуально все, что было им сказано тогда, сегодня. Тем более что вскользь мы уже касались этого вопроса.
В рамках первой задачи его работа была настоящим исследованием. В другой книге он скромно назвал свой метод, которым можно было бы описать первые две части «Истоков постмодерна», «сравнительной исторической филологией»[24]. То есть Андерсон описал и систематизировал практически все концепции постмодернизма – начиная с эстетики и заканчивая философией. В рамках второй задачи Андерсон блестящим образом изложил теорию постмодернизма Фредрика Джеймисона. Наконец, в рамках третьей задачи – и здесь мы, наконец, слышим собственный голос Андерсона – он предложил считать постмодерн «историческим состоянием». И это ответ на вопрос, что именно он привнес в тему исследований постмодерна как марксист. Применив аналитический инструментарий, разработанный им для понимания модерна, к постмодерну, Андерсон сделал три главных вывода. Во-первых, в рамках классового анализа модернизм, фактически олицетворяемый буржуазией, можно сказать, исчез, поскольку исчезла буржуазия как класс. Во-вторых, в мировом масштабе был утрачен последний великий антоним (советский блок), и капитализм распространился повсеместно. В-третьих, эволюция техники – радио, но прежде всего телевидение – демократизировало культуру, а в терминах концепции Джеймисона – произошла ее плебеизация. Сам Андерсон суммировал это так: «…постмодернизм происходит из соединения déclassé (деклассированного) социального порядка, медиатизированной технологии и монохромной политики»[25]. Эта простая, но изящная теоретическая схема иллюстрирует переход от модерна к постмодерну куда лучше и красочнее, чем предлагали все иные марксистские теории постмодернизма. И уже здесь мы видим, насколько не прав в своем суждении Йоран Терборн, утверждавший, что постмодернизм – это главным образом эстетические вопросы, хотя книга Андерсона также посвящена и этой области.
Сама теория постмодерна Перри Андерсона спрятана в последней части книги, в которой он очерчивает координаты постмодерна, описанные выше. Кроме них, он указывает на начало постмодернизма как художественной практики. С точки зрения Андерсона, постмодернизм происходил не из архитектуры или литературы, а из изобразительного искусства – та часть культуры, в которой с легкостью можно было предложить что-то новое, что не требовало больших трудозатрат и сложностей производства, характерных для архитектуры (строительство) или литературы (процесс печати и распространения). Андерсон предлагает, например, разделить постмодерн в искусстве (и далее в других областях) на два типа – ultra и citra. Обе версии постмодернизма – с одной стороны, авангардные художественные практики (ultra), с другой – популярно-коммерческие формы искусства – образовывали своего рода полярности. На эту мысль Андерсона, к сожалению, мало обращали внимание исследователи, а между тем разделение постмодернизма на разные виды кажется очень продуктивным для понимания этого феномена как стиля. Наконец, Андерсон объяснил, почему постмодернизм появился позже, чем закончился модернизм. Если считать, что модернизм себя исчерпал к 1950-м годам, а постмодернизм вошел в моду к 1970-м, что делать с оставшейся четвертью века? Андерсон полагает, что период «междуцарствия» стал кристаллизацией всех практик постмодерна, чтобы к 1975 году его можно было разглядеть как цельный феномен, а точнее – феномен, который нужно было тотализировать. Одним словом, книгу Андерсона важно и нужно читать в том числе как авторскую теорию постмодерна, скромно замаскированную под исследование теории Джеймисона.
И хотя Фредрик Джеймисон в «Постмодернизме, или Культурной логике позднего капитализма» периодически походя упоминал технологии, в том числе компьютеры, до 1990-х годов эта тема явно не занимала его слишком сильно. Перри Андерсон, как мы видели, указавший на технику как важнейшую часть периодизации постмодерна, придумал изящное объяснение тому, что Джеймисон не уделил значимое место
