наличие единой организующей воли, придающей цель и смысл идее государственного существования нации.
Лучшим примером тоталитарного государства именно в этом последнем смысле был Советский Союз. Первоначально он имел характер государства-движения, то есть в некотором смысле он представлял собой тип сообщества меньшинств, в данном случае меньшинства марксистов-революционеров (сообщество на основе революционной секты), частично увлекших за собой широкие массы, частично подчинивших их своей воле путем насилия. Логика доктрины диктовала социальную структуру и стиль функционирования общественного целого. Одновременно он представлял собой тип общности религиозного движения – это следовало из квазирелигиозного характера марксистской доктрины, как она подавалась и воспринималась в Советской России и в раннем Советском Союзе.
Обе эти черты типа сообщества меньшинств сохранились, хотя в разном объеме, и позднее в условиях сталинского режима. Черты государства-движения в значительной степени исчезли, потому что, с одной стороны, начальная цель движения (осуществление революции и захват власти) была достигнута, а с другой, – Троцкий изгнан и мировая революция снята с повестки дня, хотя и осталась как идеологема. Черты сообщества религиозного движения сохранились: «Ветхий завет» (Маркс) и «Новый завет» (Ленин) дополнились катехизисом («Краткий курс»), существовали семинарии и академия (партшколы и Академия общественных наук), исповедь была обязательна и т. д. Но удивительно, что по мере становления сталинского режима советское общество все более стало обретать черты садомазохистического сообщества меньшинств. Это не насмешка и не сарказм. Действительно, в Советском Союзе вырабатывался специфический тип человека, для которого были характерны безжалостность и неумолимость в преследовании цели, а также в отношении как к другим, так и к самому себе. Человек не прощал никому ошибки и небрежения в общем деле, но и его собственные ошибки не подлежали прощению, и самое жестокое наказание он принимал как должное, ибо с самого начала знал, что Москва слезам не верит. Это были люди, готовые причинять страдания и боль и готовые к страданию и боли, хотя и не по причине извращенного гедонизма «садомазо», а из высших морально-нравственных и социальных соображений. Разумеется, такой тип не имеет ничего общего с позднесоветским и перестроечным образом «советского человека» (в версии одного известного профессора, чье имя носит социологический центр) – носителя рабского сознания, несамостоятельного в мышлении и действии, навеки запуганного начальством и т. д. Сталинские «садомазохисты» умели совершить и совершали невозможное. Уже в 60-е годы этот тип начал сходить со сцены одновременно с разложением идеологии и государства.
Опыт Советского Союза – это опыт абсолютизации типа общества меньшинств и перенесение его на пространство огромной империи. В условиях демократии и плюрализма это невозможно, но вполне возможны анклавы «кровавой диктатуры», где, как сказано выше, сама практика жизни в условиях диктатуры станет средством легитимации тоталитарной идеологии.
Цель этого краткого, частично футурологического, а частично, как оказалось, исторического заключения – подвести читателя к выводу о том, что восстание меньшинств есть путь к осуществлению неотрайбалисткой утопии.
С нашей точки зрения, неотрайбализм (или неотрибализм) есть способ общественной организации, состоящий в сосуществовании множества (относительно) изолированных и (относительно) самодостаточных сообществ меньшинств. Этот взгляд на трайбализм не полностью соответствует общепринятому. Но прежде, чем локализовать отличия, надо сказать, что такое трайбализм как таковой (без префикса «нео»). Трайбализм или трибализм (англ. tribalism, от англ. tribe – племя) – это аспект общественно-политической организации, который наблюдается, в основном, в странах Азии и Африки и выражается в формировании органов государственной власти на основе родоплеменных связей. Практика трайбализма состоит в том, что при формировании органов власти, вообще при распределении любого род теплых местечек во власти или там, где сказывается властное влияние, например, в каких-то близких к государству бизнес-организациях, приоритет отдается выходцам из какой-то определенной этнической группы (в ущерб остальным группам). Справедливо считается, что трайбализм приводит к усилению межплеменной вражды, нередко выливающейся в гражданские войны. Примером этому может служить острейший конфликт тутси и хуту в Руанде, описанный выше, в разделе, посвященном этническим группам как группам меньшинств. Трайбализм считается характерной чертой обществ, находящихся в процессе перехода от племенного уклада к капиталистическому. При этом проявления трайбализма встречаются и в современных многонациональных государствах.
Неотрайбализм – это современная социологическая концепция, представленная в двух вариантах. Первый – это учение французского социолога Мишеля Маффесоли о том, что институты и культура модернизма подвергаются все более быстрому распаду, и в современных обществах зреют ностальгия и тоска по формам социальной сплоченности, характерным для прошедших эпох существования человечества. Можно сказать, применяя категории, выработанные Ф. Тённисом, что неотрайбалистские устремления – это продукт разочарования в «гезельшафте» и тоска по «гемайншафту». Постмодерн, по крайней мере, в некоторых своих характеристиках, представляет собой пробуждение трайбализма, возвращение его в новой социальной среде, то есть неотрайбализм[128].
Другая версия, на наш взгляд, более обещающая, состоит в том, что на нынешнем этапе развития общества возникает потребность ухода из массового общества и жизни в замкнутых квазиплеменных общностях, формирующихся при посредстве социальных сетей, которые, в свою очередь ведут к формированию новых «племен», но, конечно, на основе не родовых, а дружеских, коммунальных, досуговых и других связей[129]. Наша версия неотрайбализма как способа общественной организации, складывающегося на основе групп меньшинств, близка к указанной концепции.
В заключение по причине того, что вопрос о группах агрессивных меньшинств крайне актуален ныне в общественно-политических дискуссиях в нашей стране, надо дать некоторое разъяснение общественно-политической позиции, связанной с настоящей концепцией меньшинств. Развитие и формирование групп меньшинств и нарастающее «дробление» этих групп, становящихся все более «меньшими» меньшинствами, в нашей стране представляется неизбежным по неоднократно приведенным выше основаниям. Эти группы неизбежно будут претендовать на возможности самовыражения, и задача государственной власти – не подавление этих возможностей, а их модерация с целью не дать перешагнуть рамки, допустимые культурной традицией и общественной моралью (прямым текстом: гей-карнавалы в православной стране неприемлемы). Что же касается создания на основе групп меньшинств относительно замкнутых и относительно самодостаточных сообществ, то и эта перспектива допустима и нисколько не фатальна для жизни государства при условии, конечно, что эти меньшинства ищут возможности своего самовыражения и устроения собственной жизни в этой культуре и в этой стране, а не наняты марсианами для разрушения земной жизни.
Примечания
1
Gumbrecht Ä-KModern, Modernität, Moderne / Geschichtliche Grundbegriffe. Hrsg. von O. Brunner, W Conze, R. Koselleck. Bd. 4. Stuttgart: E. Klett, J. H. Gotta, 1978. S. 96.
2
Ibid. S. 110.
3
Wehling P. Die Moderne als Sozialmythos. Frankfurt am Main – N.Y.: Campus, 1992. S.60.
4
