тех, кто бьется на «малой земле» своего дома, семьи, отечества против «наглых» и «отвратительных» нововведений, посягающих не только на наше настоящее, но и на прошлое и будущее, на достоинство и честь наших отцов и матерей, и на наших детей также.
Другую сторону конфликта представляют меньшинства, которые суть от плоти и крови модерна, изначально возникшего и сформировавшегося на противопоставлении себя традиции, в частности, традиционной морали и, следовательно, морали вообще. Модерн аморален, потому что не традиционен. Зато он основан на принципах разума. С тех уже далеких времен авторитет разума оказался сильно поколеблен, но институты, начавшие складываться еще на заре модерна и соответствующие требованиям просвещенческого разума, стоят непоколебимо. Это относится ко всем главным структурам модерна, таким, как рациональная наука, капиталистическая экономика, демократическая политика. Поэтому так и получается, что институты служат наглецу и цинику, а не моралисту. Наука в силу своих конститутивных особенностей не в состоянии взять сторону в этом конфликте. Она судит о том, что и как происходит, но не может судить о том, что и как должно происходить. Едва она «вякнет» что-нибудь высокоморальное, как ее безжалостно (и справедливо) оборвут. Ученый – да, он может оценивать происходящее с точки зрения морали, но не как ученый, а как просто гражданин. Но голос института у нас, да и не только у нас, всегда весомее, чем голос частного лица.
Экономика также рациональна и аморальна, что отлично демонстрирует экономический гомункул – homo economicus. Политические институты целиком и полностью выступают на стороне меньшинств. Институциональная логика, как и всякая логика, абстрактна, она имеет дело не с реальными людьми, а с абстракциями. Абстрактнейший продукт этой логики – всеобщие права человека. Субъект этих прав – человек вообще, не имеющий ни национальности, ни цвета кожи, ни пола, ни профессии, вообще ни одного позитивного определения, кроме того, что он – человек. Как в детской считалке: палка, палка, огуречик – вот и вышел человечек. Поэтому с точки зрения всеобщих прав человека бессмысленно протестовать против государственной регистрации однополых браков или против замены в официальных документах терминов «отец» и «мать» на «родитель номер один» и «родитель номер два». Выше, в разделе о сексуальных меньшинствах говорилось о фантастических перспективах, открывающихся в этом отношении в связи с усилением борьбы за права животных.
Итак, численность и разнообразие меньшинств растет и, судя по имеющимся тенденциям, будет расти и далее, а институты демократического общества целиком и полностью стоят на стороне меньшинств. Если они и оказывают какое– то сопротивление (к примеру, препятствуют проведению гей-парадов), то это, скорее всего, арьегардные бои армии морального абсолюта, теснимой мощными силами морального релятивизма (он же аморализм). Если они (институты) останутся верными своей демократической конституции, они обязаны будут перейти на сторону меньшинств. Как это ни парадоксально звучит, чтобы остаться верными, они должны изменить. Чтобы остаться верными демократии, они должны изменить морали. Это описание дилеммы институтов, которые, к слову, морали (выражаясь фигурально) не присягали, а присягали, скорее, демократии. Поэтому не стоит удивляться, что восстание меньшинств есть, по существу, восстание против морали.
Разумеется, даже в отсутствие морали меньшинствам требуется (псевдо)моральная легитимация. Легитимирующую функцию со стороны меньшинств выполняет политкорректность. Сама по себе тема это не новая, наряду с другими авторами мне приходилось уже высказываться на эту тему. Я писал, что современная демократизация отношения к меньшинствам порождает новый тип социальной структуры, где ключевыми идентификациями оказываются категории разного рода меньшинств, рассматриваемых как депривированные и когда-то/сейчас подвергавшиеся/подвергаемые эксклюзии со стороны некоего неопределенного господствующего большинства. Это господствующее большинство определяется по– разному каждым из угнетаемых меньшинств. По отношению к женщинам это мужчины, по отношению к черным – белые, по отношению к инвалидам – здоровые, к бедным – богатые, к некрасивым – красивые, к глупым – умные, по отношению к гомосексуалистам – люди традиционной ориентации и т. д. и т. п. В результате общество начинает рассматриваться как общество меньшинств, в котором только меньшинства выглядят реально существующими и претендующими на универсальные права, тогда как это самое якобы господствующее большинство ведет как бы теневое существование и остается лишь фоном, служащим демонстрации специфики любого рода меньшинств и обоснованию их претензий на высокий статус и привилегированное место в системе распределения благ[125].
В результате происходят поистине эпохальные цивилизационные изменения. Мы показали, что господство политкорректности медленно, но весьма эффективно ведет к изменению некоторых основополагающих «констант» европейской цивилизации. Так, политкорректность ведет к замене истины как высшей ценности и главного критерия не только научной, но и – не побоюсь это сказать! – моральной правоты терпимостью как высшей максимой морали. Разумеется, виной этому не только политкорректность, но и общее релятивистское устремление философии XX и XXI веков, выразившееся, в частности, в идеях постмодерна, но политкорректность в этой связи можно рассматривать как дедуцированный из релятивистской философии набор моральных поучений и поведенческих образцов, подходящих к умственному уровню широких масс.
Деградация истины неизбежно сопровождается деградацией науки. Классическая наука эпохи модерна явилась некогда идеалом коммуникативной структуры, по образцу которой строилась буржуазная общественность. По мере дифференциации функциональных сфер жизни общества общественное мнение все более и более отделялось от науки, утрачивало свой рациональный пафос и дискуссионную природу и все более обнаруживало в себе черты сложного механизма господства, понимание принципов работы которого сложилось лишь к концу XX столетия[126].
Маргинализация, вытеснение на задний план общественной жизни понятия истины и института науки, которые в свое время стали основой триумфальных побед и многовековой экспансии западной цивилизации, неизбежно должны было привести к деградации культуры Запада. Политкорректность явилась, как мы старались показать, главным орудием такой деградации. Общество меньшинств, складывающееся благодаря господству идеологии политкорректности, претендует на имя безгранично терпимого общества, но единственно нетерпимое в нем – это традиционные ценности Запада, ведущие свою биографию от деяний героев Гомера: это величие и доблесть, красота и сила, истина и разум, благородство и свобода, мужественность и женственность и т. д. и т. п. Парадоксальным образом эти ценности соотносятся с тем самым смутно определяемым большинством, которое служит негативным ценностным полюсом в обществе меньшинств.
Но сделаем еще шаг к рассмотрению социальной структуры такого вот общества меньшинств, подразумеваемой, но не характеризуемой самими промоутерами меньшинств и пропагандистами политкорректности. Что за общество будет представлять собой это общество меньшинств? Опять же попробую сослаться на самого себя. Еще более десяти лет тому назад, пытаясь охарактеризовать такое двусмысленное явление как «социальность постмодерна» и сравнивая социальность постмодерна с социальностью традиционной эпохи, я писал: «Человеческое общество традиционной эпохи – это сожительство индивидуумов, каждый из которых, хотя и
