он имеет дело с гигантским
избытком информации и не знает, какой из этих многих тысяч или даже миллионов ответов, полученных в Гугле, является важным. В современных дискуссиях о целях образования часто говорят, что важно избавить школьников и студентов от перегруженности информацией; важность этой задачи не подлежит сомнению. Но взамен предлагают учить их
искать то, что им нужно: якобы, научившись искать, они сумеют занять привилегированную позицию в бесконечном потоке информации. Говорят так: не нужно
знать, надо уметь
искать. Сторонники такого подхода не замечают зловещего парадокса, состоящего в том, что для того, чтобы успешно искать, нужно знать, что ищешь.
Что действительно является важным? Если нет интуитивного понимания, или отсутствует более или менее четкое представление о предмете, или конкретное указание, тогда единственным выходом оказывается мультиплицирование выбора – отхватывать понемножку то тут, то там, то есть постоянно перескакивать с одной страницы или с одной программы на другую. Это означает выбор между основательностью и скоростью в пользу последней (этот выбор давно уже сделан в философии модерна!), а кликанье мышкой или щелканье переключателем программ – компьютера, телевизора, радиоприемника – становится наиболее распространенным способом восприятия и специфической техникой отбора во всех сферах жизни. Эта практика по мере распространения информационных технологий становится универсальной, то есть обезьянья логика становится преобладающей у человека XXI столетия. О последствиях и перспективах такого развития надо говорить особо. Мы же здесь перейдем к выводам о природе интернет-сообществ, которые можно сделать на основе нашего по необходимости краткого рассмотрения.
Первое: ясно, что по мере развития сетей все более теряют свою значимость традиционные структуры, порождающие идентичность, – этнос, нация, государство. Эту функцию перехватывают у них сетевые силы, ведущие к формированию новых меньшинств.
Второе: новые цифровые медиа в невиданном ранее масштабе дают возможность самостоятельно выбирать, с кем ему взаимодействовать. Но за это расширение объема свободы, как всегда, нужно платить. Цена состоит в том, что все больше приходится общаться с людьми, которые мыслят и чувствуют так же, как ты. С одной стороны, это дает прекрасный результат: позволяет человеку жить в гармонии с самим собой. Но с другой стороны, это ведет к самоизоляции группы и замыканию в информационном коконе.
Третье: в результате глобальная сеть оказывается не в состоянии стать культурным, социальным, экономическим и т. п. игроком глобального масштаба. В частности, мечта о глобальном гражданском обществе оказывается неосуществимой. В силу отмеченного самозамыкания участников сетевых взаимодействий в информационных коконах или капсулах интернет в значительной мере сводится к роли технического медиума, используемого, например, для того, чтобы быстро собрать участников демонстрации или флеш-моба.
Четвертое: тем не менее, сеть оказывает свое исключительно важное воздействие на развитие современных социальных процессов: способствуя возникновению коконов, или капсул, она порождает информационные меньшинства, замкнутые на себя изолированные общности, которые складываются в силу естественного стремления сетей к укреплению и уплотнению. Это своего рода новые сетевые «племена», их возникновение и развитие в сети – одно из проявлений трайбализма в современной жизни обществ. Подробнее о трайбализме как естественном выражении стиля и формы существования, свойственного обществу меньшинств, будет сказано ниже, в заключительной главе книги.
* * *
Каждый, кто покупал книги в больших книжных интернет-магазинах, в российском «Озоне», например, или в «Амазоне», знает, что если заказать какую-то книгу, тут же на экране появляется сообщение: «Те, кто купил эту книгу, покупают еще также такую, такую, такую и еще такую книги». То есть ты только что выбрал себе книгу, а компьютерная программа на основе учета прежних покупателей уже классифицировала тебя и занесла в соответствующую категорию…
Когда я это написал, я решил провести эксперимент. И обнаружил, что ошибся, по крайне мере относительно «Озона». Да, там есть такая графа, но это не результат статистической классификации, а просто коммерческое предложение: купите, скажем еще одну или две книги того же автора, и за это будет вам скидка. В зарубежном «Амазоне», однако, дело обстояло именно так, как я сказал. Я набрал цитированную парой страниц выше книгу: «Bill Wasik. And Then There’s This». Мне был предложен Васик за 10 долларов 38 центов, а ниже было написано «Покупатели, приобретшие этот товар, покупают также…» и следовал перечень из нескольких книг: «Капитаны сознания. Реклама и социальные корни потребительской культуры», «Параллельные биографии. Пять викторианских браков», «Эйхман в Иерусалиме» Ханны Аренд, затем книга Н. Карра, название которой можно перевести как «Мели (Shallows)» с подзаголовком «Что интернет делает с нашими мозгами» и фантастический роман «Feeds» о планете, где люди подключены к интернету благодаря чипу в голове. Я действительно был заинтригован: кто бы могли быть эти люди, покупающие в среднем такой вот интересный, но, в принципе, неочевидный и рационально напрямую необъяснимый набор книг? Интересно было бы с ними познакомиться, потому что, по мнению компьютера, я принадлежу к категории таких людей. То есть существует статистическая категория, которую можно назвать так: «категория людей, которые покупают книгу Васика, а также «Капитаны сознания», «Feeds», «Викторианские жены» и т. д. Если следовать соображениям, изложенным выше в методологической второй главе, можно сказать, что мы, те, кто покупает в среднем именно эти книги, составляем «класс в себе», но когда мы познакомимся, обсудим читаемые нами книги и уясним общность наших интересов, мы можем стать «классом для себя» в марксистском смысле. А отсюда прямой путь к статусу группы меньшинств. Так примерно интернет, даже коммерческий, может создавать меньшинства.
V. Заключение: к обществу меньшинств
Индивидуализация и повсюду сопутствующее ей образование меньшинств – универсальное явление. Возрастание свободы выбора поведения и образа жизни – глобальный процесс, он происходит повсюду, и повсюду идет не гладко, порождает массу проблем, споров, ожесточенных дискуссий и даже гражданских конфликтов. Эти конфликты, как вообще положено гражданским конфликтам, мотивируются не научными соображениями. В основе их лежат, как правило, мораль и традиция, с одной стороны, и свойственные позднему модерну и постмодерну аморализм и культ новизны, – с другой. Мораль вообще всегда традиционна, по большому счету, – при всем бесконечном разнообразии религиозных и идеологических систем, сект и конфессий – есть всего лишь одна мораль, воплощенная в совокупности императивов, регулирующих человеческое общежитие с незапамятных времен; она старше, чем даже Декалог, в котором она получила непревзойденное по эстетической и концептуальной стройности воплощение. В череде цивилизаций меняются лишь способы легитимации этой морали. В свою очередь, традиция всегда моральна, можно даже сказать, что традиция – это и есть мораль, и собственную легитимацию она содержит в себе самой. Поэтому не удивительны уверенность в собственной правоте и отвага
