потому, что «Одину было тяжелее всех сносить утрату: лучше других постигал он, сколь великий урон причинила асам смерть Бальдра»[63]. Но, что даже более важно, боги обращают одного из сыновей Локи, Вали, в волка, и волк этот разрывает на части другого его сына, Нарви. Иными словами, за страдания отца и смерть одного сына должен страдать другой отец и умереть его сын.
С богом Вали связана любопытная трудность. Дело в том, что все у того же Снорри Стурлусона под именем Вали описан бог, который считался одним из сыновей Одина: тот зачал его с великаншей Ринд (Rindr). Но и один из сыновей Локи тоже назван Вали: «Þá váru teknir synir Loka, Váli ok Nari eða Narfi»[64] («Тогда схвачены были сыновья Локи, Вали и Нари, или Нарфи»). Вали как сын Одина упоминается в песни «Сны Бальдра», которая сохранилась не в основной рукописи «Старшей Эдды». Также, вероятно, именно Вали имеется в виду в 34-й строфе «Прорицания вёльвы»: «Сплел тогда Вали / страшные узы, / крепкие узы / связал из кишок»[65]. Выходит, он скорее пленитель Локи и потому убийца его сына. Как сын Локи он упомянут только единожды — в «Младшей Эдде».
По тому же принципу взаимно убивают друг друга боги и чудовища в разгар Рагнарёка на поле битвы — «Вигрид равнине». Тюр бьется насмерть с Гармом, чудовищным псом. Тор убивает Ёрмунганда, но умирает и сам, отравленный его ядом. Один погибает от клыков и когтей волка Фенрира, но за него тут же мстит его сын Видар. Гибнут в битве один на один Локи и Хеймдалль (Heimdallr), страж Биврёста. Умирает Фрейр, который бился с Суртом. Последний же и вовсе сжигает весь мир, и на этом битва — и цикл жизни Мидгарда в принципе — заканчивается.
Наконец, наступление Рагнарёка — это в прямом смысле конец всякой справедливости. Бальдр — бог, в чертогах которого невозможны никакие злодеяния. О его чертогах Брейдаблик в «Речах Гримнира» сказано: «…на этой земле / злодейств никаких / не бывало от века»[66]. Сына Бальдра зовут Форсети, и его сфера влияния — это суды и разрешения споров. В «Младшей Эдде» отмечается, что «все, кто приходит к нему с тяжбой, возвращаются в мире и согласии. Нет равного судилищу Форсети ни у богов, ни у людей»[67]. К тому же, согласно Снорри Стурлусону, Бальдр убит на поле тинга — там, где обычно как раз и вершится правосудие и принимаются решения. Кровь проливать там нельзя, и боги даже не решаются сиюминутно мстить за его смерть: «Но мстить было нельзя: было то место для всех священно»[68]. Выходит, поступок Локи, который подговорил Хёда бросить в брата ветвь омелы, не только претворяет в жизнь предсказание вёльвы о том, что «родичи близкие / в распрях погибнут», но и уничтожает возможность правосудия как такового.
Таким образом, для древнего исландца Рагнарёк — это в первую очередь крушение привычной картины мира, разного рода процессов, которым подчиняется вся его жизнь, будь то взаимодействие с родными, аграрный цикл или цикл жизни. Неизменным, пожалуй, остается только обычай кровной мести. Другой вопрос — в том, что в ситуации всеобщего беспорядка и она превращается в почти бесконечную цепочку, которая оборвется только с гибелью мира в принципе. Как только кровная месть перестает регулироваться законами, она тоже становится частью хаоса.
Нельзя, впрочем, сказать, что люди совершенно беспомощны перед лицом неизбежной катастрофы. Принять участие в обуздании сил хаоса они тоже могли, например, если доблестно сражались в битвах. Эйнхерии (einherjar), воины, храбро павшие в бою, попадали в Вальхаллу (Valhǫll), чертоги Одина, а значит, автоматически становились частью армии, которая на стороне асов будет сражаться во время Рагнарёка с чудовищами. Еще одним видом такой «посильной помощи» можно считать обычай обрезать ногти мертвецам перед тем, как хоронить: «Потому-то не зря предостерегают, что всякий, кто умрет с неостриженными ногтями, прибавит материала для Нагльфара, а боги и люди желали бы, чтобы не был он скоро построен»[69].
Одним из тех, кто оповестит асов о Рагнарёке, будет бог Хеймдалль, но не только он затрубит в рог Гьяллархорн, чтобы его божественные товарищи готовились к последней битве. Важную роль в предвестии дурного играют петухи, которых в скандинавских мифах много: в «Прорицании вёльвы» упоминаются Гуллинкамби, который позовет на бой эйнхериев, а также безымянный черно-красный петух в Хель, который заголосит вместе с ним. Там же есть и третий петух, его зовут Фьалар, и он закричит «в лесу висельников» (í galgviði).
«ГИБЕЛЬ БОГОВ»: В ЧЕМ ПРИЧИНЫ РАГНАРЁКА
Происхождение слова ragnarǫk или ragnarøkkr — спорный вопрос, на который до сих пор нет четкого ответа из-за неясного значения части — rǫk / — røkkr. Само это слово переводят как «гибель богов», «закат богов», «судьбу богов» или даже «конец правления богов». У нас нет возможности подробно говорить о концепте «судьбы» в этой книге, но достаточно представлять себе общий круг значений: Рагнарёк — событие, гибельное в первую очередь для богов-асов и, что особенно важно, предопределенное.
Сложно сказать, были ли у Рагнарёка конкретные предпосылки. Впрочем, в рамках мировоззрения, где представления о цикличности всего сущего накладываются на веру в затаившиеся на обочине мира силы хаоса, Рагнарёку не нужны причины — он просто должен случиться. И есть, по-моему, даже некоторая ирония в том, что боги, зная об опасности детей Локи, всячески пытаются ослабить их влияние на мир вокруг и ровно этими попытками приближают свой конец. Кажется, будто асы сделали всё, чтобы их враги таковыми и оставались, однако в этом и заключается убийственная неотвратимость судьбы. Ее невозможно переиграть, и чем больше ты стараешься, будь ты хоть сотню раз богом, тем быстрее приближаешь наступление конца, предсказанного вёльвой.
Традиционно жанр эпоса обращен в прошлое и не заинтересован в будущем[70], но «Старшая Эдда» словно бы нарушает устоявшийся порядок вещей, ведь она начинается как раз с предсказания о грядущем. Предположу, что и тут сказывается синкретическая природа мышления древних скандинавов. При взгляде на мир как на цикл прошлое, настоящее и будущее, возможно, недостаточно четко отделены друг от друга.
Это не значит, что три этих понятия совершенно никак не выделялись — они есть и в языке, и в мифологии (это имена норн, прядильщиц судьбы Urðr, Verðandi и Skuld). И все же в «Старшей Эдде» заметны временны´е противоречия, которые на самом деле совершенно нормальны для текста, созданного в эпоху синкретического мышления. Например, если в «Прорицании вёльвы» судьба Бальдра — это еще лишь предсказанные события, то уже через
