В частности,
слабый садист превращается в мазохиста. Поэтому
не торопитесь окружать вашего депрессивного питомца заботой, всепрощением, пониманием и поддержкой. В лучшем случае ничего не получится, и вы будете страдать от чувства вины (как будто это вы виноваты в чужой депрессивности!). В худшем случае мазохист отъестся, обогреется, сбросит овечью шкуру и продемонстрирует все оттенки садистической благодарности.
Программисты – анальники?
Уважаемая Вероника Степанова сделала большую просветительскую работу. Благодаря ее специфической манере вести дискурс, она привлекла внимание русскоязычной (постсоветской) аудитории к психологической и сексологической проблематике. Одним из ее положительных качеств является умение разграничить «сферы влияния», отказаться от претензий на всеобщность и абсолютность декларируемых знаний. В частности, Вероника неоднократно говорила, что психоанализ – не ее область, что у психоаналитиков все немного по-другому и т. д. Это делает ей честь, поскольку даже грамотные специалисты, скажем, по КПТ или гештальт-терапии позволяют себе весьма вольно излагать идеи Фройда (сохраняя невозмутимый вид всезнающих гуру). Именно поэтому я со спокойной совестью могу внести коррективы в составленный Степановой психологический портрет «программистов-анальников». Надеюсь, аудитория уважаемой коллеги не сочтет это выпадом или критиканством. Мой взгляд на проблему доэдипальности не исключает трактовки Степановой, но дополняет и уточняет некоторые важные моменты.
Уважаемая коллега смотрит на проблему как клиницист, поэтому портрет программиста-анальника получился немного карикатурным. Вероника собрала все расхожие штампы, домыслы и пикантные перверсивные практики. Это вполне допустимо, если нужно охватить большую выборку потенциальных клиентов и широкими мазками обрисовать общий симптомокомплекс. Как сказал бы Тиганов, Степанова смешивает специфические и неспецифические симптомы (что для формата видео-блога есть допустимо, а порой неизбежно). Например, проблемы в личной жизни – неспецифический симптом, наблюдается у большинства людей с психическими расстройствами или особенностями. То есть программисты «ходят в девственниках» не потому, что они программисты или слишком умные, или слишком анальные, а по самым разным причинам. Наоборот, накопительство, педантизм, упрямство и использование «фекального символизма» в совокупности образует комплекс симптомов, специфичных для анального характера.
Поставим вопрос так: все ли программисты одинаково анальны, когда речь идет об отношениях? Беглый взгляд на картотеку моих клиентов позволяет дать однозначно отрицательный ответ.
Контрпример 1. Программист, гражданин Белоруссии, работал в Польше. Страдал синдромом годовщины – перед Новым годом испытывал тревогу, частые приступы ностальгии, ощущение пустой биографии. Первое время пытался глушить тревогу алкоголем, но быстро по своей инициативе отказался от этой практике. Вместо этого вел мысленный (а затем и бумажный) дневник, где делал условные «закладки-стикеры» в виде ярких и отрефлексированных воспоминаний о значимых событий. Психоанализ рассматривал как практику, позволяющую более структурированно вести дневник и не теряться в потоках времени.
Второй запрос – «управление психопатами». Клиент хотел понять, не является ли некая дама, помотавшая ему нервы, истероидной. При этом найти партнершу для клиента проблемы не составляло. Анальных черт у него также не наблюдалось, как и невротических. Постепенно запрос изменился: клиент захотел узнать, чем та дама его так зацепила. Решить задачу наскоком не получилось, мы больше работали над комплексом Хроноса. Также клиент рассказывал об особенностях коммуникации с друзьями.
Нередко клиенты сами находят нестандартные приемы, которые аналитик обязан осмыслить и (желательно) публично изложить. Велика вероятность, что решение, найденное и «продиктованное» клиентом, применимо при работе с другими клиентами. Тогда этот новый прием становится рабочим инструментом для других аналитиков. Так уж у нас истерически сложилось (см. «истерическую справку», глава 1). Мой клиент поддержал эту традицию.
На одном из сеансов я заметил, что клиент практически дословно повторяет ранее рассказанную историю. На такие моменты нужно обращать внимание. Если у вас хорошая аудиальная память (поверьте, у психоаналитика она развивается даже помимо его желания), то вы заметите небольшие различия в двух версиях рассказа. На эти различия клиенту можно указать. В основном эти различия носят чисто технический характер. Но есть вероятность, что новая (или изъятая, или измененная) деталь во второй версии рассказа станет отправной точкой для важной цепочки ассоциаций и интерпретаций.
Клиент крайне удивился и уточнил, не путаю ли я чего-то. Оказалось, с ним такого еще не происходило. В коммуникации с друзьями он «всегда помнил, о чем рассказывал, чтобы не повторяться». По ряду причин в тот момент я не стал конфронтировать это заявление (например, возразив, что друзья сами не помнят его историй или просто не указывают на факты повтора). Единственное, о чем я попросил – не тормозить свободную речь: если хочется что-то рассказать, не надо проверять это «на плагиат», надо просто брать и рассказывать.
Клиент продолжил монолог, ситуация (как мне казалось) забылась. Потом меня ждал сюрприз. Анализ внезапно ускорился. Клиент вспоминал целые куски из детства и юношества. Речь стала более эмоционально насыщенной, средний темп речи слегка ускорился. Оказалось, клиент научился отслеживать спонтанное желание повторить какую-то историю. Это желание он использовал как ориентир для продвижения вглубь психики.
К. У меня сейчас мысль промелькнула. И куда-то пропала. Я знаю, что так бывает и не нужно за мысли цепляться. Еще я захотел вам рассказать то, что уже рассказывал. Можно, я просто скажу об этом, но рассказывать не буду? Хочу мысль поймать.
Так, клиент нашел способ реализации и точку приложения волевых усилий (он был упорным малым) для преодоления сопротивления. Как только он замечал, что возникает желание что-то рассказать по второму разу, то не отвлекался, а наоборот – предельно концентрировался на том, о чем говорил в данный момент. Вы догадываетесь, что содержание «самоповтора» зачастую вообще никак не было связано с содержанием основного нарратива. Это позволило значительно ускорить анализ. Клиент просто двигался по пути наибольшего сопротивления (если точнее, вихревой формы сопротивления). За несколько сеансов он обнаружил, что сильнее и чаще всего «самоповторы» возникают, когда речь заходит о его визите к родственникам, когда ему было 11–12 лет. Наконец. один из последних сеансов он начал с сенсационной новости.
К. Короче, я вспомнил. Там же была старшая сестра, двоюродная. Она себя странно вела, с мужикам заигрывала. У меня на нее стоял. Один раз я вообще в ее трусах копался. И вот та баба (которая его триггерила) она, короче, копия сестры.
Открытие так поразило и взволновало клиента. Ни невротического стыда, ни перверсивного желания довести дело до конца (хотя бы на уровне фантазий) у него не было. Вместо этого клиент вдохновился своим умением докапываться до истины о самом себе и возможностью эту истину свободно высказывать. Параллельно с этим, в процессе анализа, клиент существенно пересмотрел отношения к работе и работодателям. Анализ завершился на желании клиента самостоятельно применить в
