Клиентка не возражала. Обладая базовыми знаниями о дефицитарности, вы легко поймете логику моего решения, но на тот момент я действовал скорее интуитивно.
Моя работа здесь была закончена, хотя и начинаться-то не должна была. Фактически, в мои обязанности входило не столько вести анализ с помощью фрустрации, сколько фрустрировать сам запрос на анализ. То ли чувствуя некую незавершенность, то ли из вежливости, то ли ради еще одного эксперимента, я спустя несколько дней предложил клиентке итоговый сеанс с сопутствующим разбором полетов (включая анализ переноса и контрпереноса, поиск способов компенсации дефицитарности). Притом клиентка имела право прервать сеанс в любой момент. За каковое предложение был заслуженно забанен.
И только тогда ощущение завершенности пришло ко мне. Контрперенос (бессознательная реакция аналитика на перенос со стороны клиента) на дефицитарных клиентов всегда примитивный, но тяжелый. Вероятно, этой пост-коммуникацией мне удалось абортировать эту индуцированную клиенткой структуру, но уже из моего (а не ее) бессознательного. В самом деле, мне было решительно нечего предложить, какие бы теоретические конструкции я на тот момент не выстраивал. Не хватало еще вместо психоанализа заниматься поддерживающей терапией.
Мне хочется верить, что это жалкое подобие анализа послужило клиентке зоной ближайшего развития. Вероятно, навык сепарации не был освоен клиенткой в подходящий период. Анализ, дай Бог, закрыл этот пробел, и теперь клиентка умеет самостоятельно выходить из отношений, не впадая в крайности. Впрочем, пусть эта излишне оптимистичная гипотеза не выходит за рамки контролируемого профессионального самообмана. Конец примера.
Возвращаясь к вам, отслеживайте ощущение, будто вам нечего предложить партнеру. Вполне возможно, что ему ничего и не надо, кроме игр в танки и пива. Ну нет в его психике структур, предназначенных для работы с чем-то более сложным. То же касается и партнеров, которые когда-то пережили травматический опыт (но не саму травму). Им снятся кошмары, а вы ночью дежурите у постели с мухобойкой и отгоняете чудищ. Вот и вся ваша роль.
В предыдущих отношениях вы дарили тепло, заботу, с вами было интересно, партнер звал вас на подвиги, вы его тоже на край земли посылали. Движуха была. Вы друг другу много давали, друг от друга много требовали и ждали. А здесь вдруг вы ничего не можете предложить, кроме ночных дежурств! Это у вас запал иссяк? Нет. Это партнеру ни от вас, ни от себя, ни от жизни ничего не надо. Оставьте его в покое. Партнер с заниженными требованиями порой опасней, чем с завышенными.
Дефицитарность хронотическая ситуативная
Хорошо известно, что невроз имеет начало и конец, причины невроза также можно проследить с хорошей точностью. Подростковую психопатию можно перерасти, но взрослая психопатия устойчива, успешная ее компенсация – большая удача. Дефицитарность и здесь отличилась. О ее финитности и устойчивости нельзя ничего сказать наверняка. Остается только терпеливо накапливать практические данные.
Приведу пример, в котором дефицитарность носит ситуативный и частичный характер. Напомню, у нас два ядерных комплекса: Эдип и Хронос. Пусть Эдип развивался нормально, а Хронос по каким-то причинам был угнетен. Тогда на фоне зрелых эдипальных черт и стратегий будет ярко прослеживаться незрелые хронотические черты. Ту же ситуацию получим, если оба комплекса у субъекта успешно прошли все стадии развития, но из-за некой жизненной катастрофы хронотические структуры оказались временно дезорганизованы или разрушены.
Клиентка после пятнадцати лет брака стала подозревать мужа в изменах. У нее на руках были только косвенные доказательства. Кроме того, история ее знакомства и отношений с супругом изначально складывалась драматично и парадоксально. Супруг был склонен к аддикциям, периодически «экспериментировал» с запрещенными веществами, связывался с сомнительными людьми, но при этом обладал колоссальной работоспособностью и вел весьма успешный бизнес. В общем, демонстрировал вполне адаптивное, хоть и экстремальное поведение – классическое чередование эпилептоидной и аддиктоидной стратегий.
Несколько раз, когда было накоплено достаточно косвенных доказательств, клиентка пыталась добиться от мужа признания. Тот реагировал раздраженно, убеждая супругу, что это «ее паранойя». Наконец, женщине удалось получить прямые доказательства. На два месяца она закономерно впала в черную меланхолию. Брак решила сохранить. Более того, сумела самостоятельно перестроить мировоззрение таким образом, чтобы постепенно вернуть ощущение семейного благополучия. Тогда зачем она в принципе обратилась к аналатику? Чтобы разобраться со вспышками ярости и раздражения. У клиентки давно (задолго до измен мужа) были резкие смены настроения, которые на момент начала анализа трансформировались в состояние, когда «просто все бесят и все бесит». Если в таком состоянии под руку подворачивался супруг, то следовал скандал. Если клиентка пыталась сдерживать раздражение и избегать конфликтов, то ей становилось хуже.
С первых сеансов клиентка не испытывала никаких проблем со свободной речью. Она во всех подробностях рассказывала о травматическом опыте, семейной жизни, детстве, родителях, динамике отношений с супругом. Возможность самостоятельно выбирать тему вызвала у нее некоторое замешательство, а затем и недовольство. Под конец работы она прямо обвинила меня, что я ее «заставляю копаться в прошлом, чтобы сделать больно». Также выяснилось, что я «неправильный аналитик», потому что вместо работы над настоящей проблемой – вспышками раздражительности – задаю какие-то странные вопросы. В этом можно усмотреть почти классический эдипальный перенос, крайне интенсивный и сформированный за аномально короткий срок. Параллельно с формированием переноса клиентка с удивлением вспомнила эпизод эротизированной подростковой влюбленности в молодого человека, старше ее на восемь лет. По словам клиентки, об этом опыте она «точно не помнила» большую часть ее взрослой жизни.
После этого воспоминания запустились два процесса. Во-первых, отношение клиентки к анализу менялось в зависимости от дня недели и времени суток. Чтобы убедиться в этом, я применил один из моих хорошо зарекомендовавших себя приемов: каждую неделю назначал новое расписание. Число сеансов в неделю оставалось равным трем, но они то следовали каждый день в вечернее время, то происходили через день по утрам, то располагались хаотически (понедельник утро, четверг вечер, пятница вечер) и так далее. Эффект усилился. Два сеанса подряд клиентка разоблачала психоанализ и психоаналитика, жаловалась на напрасные мучения, оскорбляла, пыталась спровоцировать конфликт. Следующий сеанс была настроена миролюбиво, увлеченно «копалась в прошлом», отмечала локальные успехи в понимании себя, отзывалась о психоанализе умеренно положительно. Четкого расписания обнаружить не удалось, смены настроения (здесь лучше сказать «настроя») носили характер белого шума.
При этом, начиная с пятого сеанса и на протяжении пятнадцати в нарративе клиентки проявлялась тема духовных практик. Практики не имели содержательно «позитивно» программной части, сводились к порицанию и отрицанию Я, к победе над эгоизмом. Под этим понимался отказ от роли «автора» – не книжного, а жизненного. С точки зрения клиентки любые фразы вида
