Я подрабатывала на разных работах, когда училась. На новом месте выбирала того, кого все считают миленьким. Вот. Меня же нельзя заподозрить, что я кого-то соблазнять начну. У меня внешность немного интеллигентная, мышиная. И разговариваю я, как ботан. Хотя внутренний голос у меня гопник. Я втираюсь в доверие, начинаю дружить, потом позволяю себя соблазнить и быстро исчезаю.
А. Почему здесь схема дала сбой? (никаких попыток анализировать схему)
Кл. Контракт. Он типа со мной заключил контракт.
А. Получается, вашу привычную стратегию лишили конечной цели. Втереться в доверие, совратить (возвращение речи, было выбрано ключевое слово, которое клиента ранее произнесла шепотом) – вот такая была цель, результат. Ваши действия подчинялись конечной цели. Все, что вы делаете сейчас в этих отношениях, ориентировано не на результат, а на процесс. Не ради достижения цели, а ради соблюдения контракта. А соблюдать контракт можно вечно, если в нем не указаны сроки.
Кл. Да. Надо всегда соответствовать. Раньше был результат – пришла, втерлась в доверие, использовала – можно убегать. Сейчас надо все время работать. Как будто мне основной работы мало.
А. Что было обещано вам?
Кл. Забота, понимание, некоторые расходы он на себя брал. И сам просил сразу говорить, если что-то не нравится. Даже ругался, ну не всерьез, ворчал, «почему не сказала, почему не сказала, говори сразу». А я сразу сказала, и вот он обиделся.
А. Получается, условия контракта нарушены?
Кл. А, да, получается. (остаток сеанса, более пяти минут, клиентка молчала)
На следующем сеансе клиентка рассказала, что собрала вещи и съехала. Особых эмоций она по этому поводу не испытывала. В голосе выражалась исключительно усталость и небольшое облегчение, как будто взяла на прогулку не сумочку, а туристический рюкзак и наконец-то этот рюкзак сбросила. Стояли ли за поведением клиентки скрытые тормозящие мотивы? Играл ли партнер на ее чувстве долга? Имел ли место невроз или ПТСР? Нет. Все объясняется проще – истероидной дефицитарностью. Клиентка не имела опыта сепарации и разноплановых объектных отношений. Она отыгрывала сценарий соблазнения и бегства, который формально может указывать на истеричность либо истероидность. Однако 1) психопатией она не страдала, будучи в целом адаптивной, 2) сложных невротических структур у нее тоже не было, 3) эмоциональная сфера не скудная, но как будто уплощенная.
Учитывая общее психическое и социальное благополучие клиентки, я не стал бы искать органические или клинические корни ее дефицитарности. Пережитое насилие (если только оно было реальным фактом биографии, а не способом впечатлить психолога), безусловно, внесло вклад в психосексуальное развитие. Проблема в том, что знание об этом опыте и его эмоциональное переживание оказались разведены по разные стороны сознания. Произошла изоляция аффекта – психическая защита, которая гораздо проще, чем вытеснение (насильственное забывание). И вообще в течение анализа не было обнаружено ни вытесненных воспоминаний и мыслей, ни их косвенного влияния. Клиентка всё прекрасно осознавала и игралась мыслями, как кубиками, собирала из них различные сюжетные комбинации, чтобы выжать эмоции из себя или из аналитика.
Заметьте, что травматический опыт не обязательно оставляет психическую травму. Он может оказать влияние на общий ход развития, может даже отпечататься на органическом уровне. Так, длительный стресс ведет к «усыханию» гипофиза[33]. Но это некая интегральность, предпсихический уровень. Его повреждение должно отразиться на всей психике, а не отдельных ее структур. Более того, формирование гипертрофированных специфических структур (невроз, психоз) в таких условиях является попыткой психики получить гиперкомпенсацию, самоисцелиться от травмы.
В случае клиентки ее психика лишь имитировала травматизацию, чтобы заполнить пробел в эмоциональном развитии. Она пыталась натянуть бельевые веревки в надежде, что они зазвучат как струны истерической арфы. Не получилось. Оставалось только выжимать эмоции из других, наблюдая со стороны и пытаясь интроецировать (вобрать в себя) – форма викарного научения. Ассоциация с убийцей из «Дома, который построил Джек», учившегося демонстрировать эмоции перед зеркалом, не точная, хотя и показательная. Более уместно вспомнить «Корпорацию монстров», где глава корпорации понял, что дети больше не боятся страшилищ из шкафа, поэтому их крик (ценный ресурс по сюжету) надо искусственно добывать с помощью «криковыжималки».
Это не всё. В отечественной психологии развития известно понятие зоны ближайшего развития. Это та деятельность, которую ребенок еще не может выполнять сам, но уже может выполнять при помощи взрослого. Постепенно помощь взрослого уже не требуется – значит, ребенок освоил навык. Или, на языке Выготского и Леонтьева, произошла интериоризация. Вспомогательные внешние инструменты (в данном случае, помощь взрослого) переварились в психике, стали внутренними. Обратный процесс – экстериоризация, когда человек лишается психической автономии и вынужден решать свои проблемы за счет других или исключительно в присутствии ценных объектов.
Соответственно, клиентка не умела расставаться – ей потребовалось присутствие проверенного (ею же) аналитика и своего рода индульгенция. Входить и находиться в отношениях она тоже не умела – партнер случайно «попал», предложив практически трудовой договор. Заботу и хорошее отношение партнера она принимала «в рамках договора». Сравнивать вклад клиентки и ее партнера в сохранение, динамику и распад отношений я не берусь, не обладая даже близко полнотой информации.
После решения задачи с расставанием клиентке было предложено досрочно закончить анализ. Клиентка радостно согласилась на такой исход. Здесь нужно уточнить, что в моей практике предусмотрены «абонементы» – клиент единовременно оплачивает десять сеансов, получая скидку (и бессознательную гарантию, что психоаналитик от него не откажется). До конца абонемента клиентке оставалось еще три сеанса. Каюсь, я не горел желанием продолжать, строго говоря, бессмысленную работу. Обсуждая этот момент на супервизии с Игнатием Журавлевым, мы так и не пришли к однозначному выводу – стоило ли мне «дожимать» абонемент до конца или поступить так, как я поступил.
А. Получается, анализ вам больше не нужен.
К. Да. Я получила, что хотела.
А. Предлагаю варианты. Можем проработать моменты (перечисляю темы), которые также вас беспокоят. Или могу просто вернуть вам часть средств и отпустить с миром.
К. Вы не представляете, как мне сейчас легко стало. Я очень обрадовалась. (на этот раз радость в голосе клиентки действительно звучала)
А. Хорошо. Тогда еще несколько замечаний касательно вашей психической организации (…).
К. Ага. Получается, меня еще лечить и лечить. Значит, анализ мне еще нужен.
А. Вы сами-то чего хотите?
К. Не знаю. (молчит, напряженно следит за временем, ровно на последней секунде нарушает молчание) Все, обсудим в среду. До свидания.
На следующий день я пришел к выводу, что на подобную имитацию бурной деятельности я не подписывался и попросил (по переписке) клиентку прислать реквизиты. Получив реквизиты, перечислил клиентке часть платы за абонемент.
