486
Rosenzweig F. Der Stern der Erlösung. S. 269.
См.: Шолем Г. Основные течения в еврейской мистике. С. 340–348.
Шолем Г. Основные течения в еврейской мистике. С. 345.
Интересно, что «внешняя» магия и теургия в лурианской каббале преодолевались идеей об индивидуальности каваны (мистической молитвенной интенции) для каждого и в каждый новый момент.
См.: Buber M. Moses. Heidelberg: Lambert Schneider, 1966. S. 125; Bolz N. Mystische Theokratie. S. 295.
Беньямин В. О понятии истории. С. 83, 87.
Schiller H.-E. Jetztzeit und Entwicklung // Schiller H.-E. Bloch-Konstellation… S. 26–27.
Здесь и далее «Труд о пассажах» будет цитироваться не только потому, что в 1930-е годы он был главным делом Беньямина, но и исходя из предположения, что Блох явно был знаком со значительной частью беньяминовских идей. К. Уйма (Ujma C. Ernst Blochs Konstruktion der Moderne… S. 256f.) убедительно показывает, ссылаясь на письма Беньямина, что Блоху были известны почти все его труды.
Moses S. LAnge de l’Histoire. P. 216.
Гарсия Маркес Г. Сто лет одиночества. М.: Ред. газ. «Труд», 1996. С. 414–415. Мотив пророческой книги, кстати говоря, был хорошо знаком Блоху и Беньямину, например, по роману Новалиса «Генрих фон Офтердинген». Ср. также у Маркеса эпизод с расстрелом рабочих – образцовый пример исторического события, вытесненного и почти стертого из памяти теми, кто одержал победу (Там же. С. 305309).
Беньямин В. О понятии истории. С. 88. «Акт воспоминания – уже не взгляд субъекта, брошенный в прошлое из настоящего: напротив, это взгляд из прошлого, брошенный на субъекта в его настоящем положении» (Магун А.В. Отрицательная революция. К деконструкции политического субъекта. СПб.: Изд-во Европ. ун-та в Санкт-Петербурге, 2008. С. 181).
Holz H.H. Prismatisches Denken // Über Walter Benjamin. S. 103; Raulet G. La melancolie de lexaucement // Europe. 2008. Mai. P. 164.
См. также: Letschka W. “Geburt der Utopie aus dem Geist der Destruktion”: Anmerkungen zu allegorischen Strukturen in der Geschichtsphilosophie Blochs und Benjamins // Bloch-Almanach. 1999. Bd. 18. S. 43–69.
Очень странно, что в книге Стефана Мозеса, специально посвященной формированию такого видения истории у Беньямина, Шолема и Розенцвейга (LAnge de l’Histoire), ни эта работа, ни вообще имя Блоха ни разу не упомянуты.
Münz-Koennen I. Konstruktion des Nirgendwo… S. 32.
Эта же критика есть уже у Лукача, соотносившего эпопею именно с таким абстрактным пониманием времени.
Berghahn K. Lart pour lespoir. Literatur als ästhetische Utopie bei Ernst Bloch // Ernst Bloch. Sonderband. Text + Kritik. S. 12.
В силу всего сказанного нелепо возводить разногласия между Блохом и Беньямином к различиям между историзмом и теологическим нигилизмом, к стремлению Беньямина якобы вовсе отказаться от представлений о ходе истории – а именно так делает, например, Х. Тилен (Thielen H. Eingedenken und Erlösung: Walter Benjamin. Würzburg: Königshausen & Neumann, 2005. S. 146).
См.: Letschka W “Geburt der Utopie aus dem Geist der Destruktion”… S. 50.
Ср. также критику модели линейного исторического развития и заданности исторической ситуации, в том числе и в связи с Беньямином, в: TE, 119, 152f., 200.
Как «теперь-время» переводит «Jetzt-Zeit» В.В. Бибихин – это понятие появляется в § 81 «Бытия и времени» Хайдеггера и характеризует расхожую концепцию времени, исчисляемого как последовательность моментов «теперь», фиксируемых часами.
Über Walter Benjamin. S. 20. Беньямин в 14-м тезисе («О понятии истории») говорит о Древнем Риме, который был для Робеспьера тем самым прошлым, которое заряжено актуальным настоящим. Ср. также рассуждения Блоха о Jetztzeit в: PA, 481.
Holz H.H. Prismatisches Denken // Über Walter Benjamin. S. 71f.
Über Walter Benjamin. S. 21.
Ibid. S. 18.
Перевод выполнен в семинаре при участии Д.О. Аронсона, Л.А. Ивановой, А.О. Филиппова и М.В. Юдсон.
В «Наследии нашей эпохи» сюрреализм не отождествлялся со своим каноническим историческим воплощением – Блох говорил не столько о Бретоне, сколько о Джойсе и Пикассо, важных для него своей монтажной техникой (См.: Kessler A. Ernst Blochs Ästhetik. S. 209). Вместе с тем, что любопытно, политические и эстетические пристрастия Блоха и Бретона обнаруживают немало сходств (Ujma C. Ernst Blochs Konstruktion der Moderne… S. 203f.). Уйма, однако, показывает, что сюрреализм для Блоха, в отличие от экспрессионизма, был скопищем «холодных», застывших сновидений, лишенным утопической динамики.
Говоря «ревю», Блох имеет в виду театральную постановку, склейку разных сцен и эпизодов, следующих друг за другом без видимой логической последовательности.
Интересно, что ту же самую метафору Беньямин применяет в анализе сюрреализма в статье, вышедшей в том же, 1928 г. («Сюрреализм. Моментальный снимок нынешней европейской интеллигенции»).
Монтаж – это «полое пространство поздней буржуазии» (EZ, 228), пустота которого есть нечто неприемлемое и вместе с тем исходный пункт возможной революции. В текстах Блоха монтажной технике соответствует паратаксис – стилистический прием, особое построение синтаксиса, суть которого – намеренный отказ от подчинительной связи в сложном предложении (Ср.: Ueding G. Geschichten aus dem undeutlichen Leben // Ueding G. Utopie in dürftiger Zeit… S. 48–50).
Любопытно, что много лет спустя Лукач в «Своеобразии эстетического», в целом положительно оценивая работу Беньямина о барочной драме, критикует его именно за такую фетишизацию (Лукач Д. Своеобразие эстетического: в 4 т. Т. 4. М.: Прогресс, 1987. С. 406).
История этой рецензии непроста. Написав ее, Блох показал текст Беньямину, потом смягчил некоторые резкие выражения и опубликовал в газете Vossische Zeitung. После этого текст в отредактированном виде, гораздо более комплиментарном (в частности, с добавлением последнего предложения, примиряющего Беньямина с воинствующим оптимизмом Блоха), был включен в текст «Наследия нашей эпохи», а затем перепечатан в 1956 г. в ГДР (где, как полагает К. Уйма, должен был способствовать узнаванию и рецепции Беньямина). См. подробнее: Ujma C. Ernst Blochs Konstruktion der Moderne… S. 96–99.
Беньямин В. Происхождение немецкой барочной драмы. С. 15 и след. Ср.: «Истина существует не о вещи, но в ней» (GS VI. S. 50). И все же элементы этой концепции истины можно обнаружить и у Блоха, если верить, например, трактовке Г. Юдинга (Ueding G. Tagtraum, künstlerische Produktivität und der Werkprozeß // Ueding G. Utopie in dürftiger Zeit… S. 178).
Беньямин же «застал тот момент современного европейского сознания, когда от “прогресса” осталось лишь то немногое, что здесь (то есть в тезисе IX «О понятии истории». – И. Б.) осталось, а именно, прогресс как некоторая вынужденность, как некоторая невозможность остановиться, и только» (Михайлов А.В. Из лекций // Михайлов А.В. Обратный перевод: Русская и западноевропейская культура: проблемы взаимосвязей. М.: Языки рус. культуры, 2000. С. 762).
Происхождение немецкой барочной драмы. С. 7. Ср. похожие пассажи в рукописи Блоха 1930-х годов, где он пишет, что «учение о категориях – это не абстрактная волокита, а постоянно возобновляющееся усилие – должным образом направиться к цели, ко многим, изменчивым целям» (Bloch E. Logos der Materie. Eine Logik im Werden. Aus dem Nachlaß 1923–1949. Fr.a.M.: Suhrkamp, 2000. S. 254) и в «Принципе надежды», где сказано, что бытие «еще-не-сущего» постоянно обосновывает себя заново (PH, 274). Оба варианта восходят по крайней мере к Фридриху Шлегелю: «Философия – это эксперимент, и потому каждый, желающий философствовать, должен неизменно начинать с самого начала» (Шлегель Ф. Трансцендентальная философия // Шлегель Ф. Эстетика. Философия. Критика: в 2 т. Т. 1. С. 431). В связи с этим А. Кесслер проводит интересную параллель между Блохом и Беньямином, находя близкую Блоху формулировку («еще не осознанное знание») в книге Беньямина «Понятие художественной критики в немецком романтизме», причем как раз при характеристике Шлегеля и его идеи о том, что лишь в незавершенном мире существует пространство для постижения и действия (см.: Kessler A. Ernst Blochs Ästhetik… S. 119; Benjamin W. Der Begriff der Kunstkritik in der deutschen Romantik. Fr.a.M.: Suhrkamp, 1973. S. 64).
Беньямин В. Происхождение немецкой барочной драмы. С. 26 и след.
Блох упоминает в качестве теоретика противоположного типа Фридриха Гундольфа, ученика Георге, с которым Беньямин полемизировал в своей работе о гётевском «Избирательном сродстве».
