При той путе – при дороженьке, Сбирал бы ты,
старик, во келейку, Тут бы,
старик, сыт-питанён был… («Илья Муромец и Жидовин»)
Но слабость Ильи (как и старика в ДП) – дело временное; опора на древность дает ему силы, необходимые для победы (приводящей к почти буквальному пусканию антагониста под откос):
Написано было у святых отцёв, Удумано было у апостолов: «Не бывать Илье в чистом поле убитому», А теперь Илья под богатырем! Лежучи у Ильи втрое силы прибыло <…> Пал нахвальщина на сыру землю, В сыру землю ушел допояс! Вскочил Илья на развы ноги <…> По плеч отсек буйну голову, Воткнул на копье на булатное, Повез на заставу богатырскую.
При этом Илья не только стар и опирается на прошлое, но и беспокоится о сохранности доброго старого порядка:
Как начал тут Ильюшенка доведывать: – Как все ли-то в Цари-гради по-старому, Как все ли-то в Цари-гради по-прежному? <…> – Как в Цари гради-то нуньчу не по-старому, В Цари гради-то нуньчу не по-прежному <…> Наехал есть поганое Идолищо, Святыи образа были поколоты, В черный грязи были потоптаны, Да во божьих церквах там коней кормят («Илья Муромец и Идолище»).
Узнав о печальных переменах, он отправляется в Царьград (в другом варианте былины – в Киев), побеждает Идолище и восстанавливает статус-кво.
Прямому конфликту поколений – и победе старшего над младшим, то есть, символически, старого над новым, – посвящена былина «Илья Муромец и сын». В ней Киеву грозит басурманский богатырь, и победить его Илье удается лишь с большим трудом. Он оказывается сыном Ильи от полюбленной им некогда воительницы. Узнав об этом, он всячески позорит, мучает и в конце концов убивает собственную мать, и тогда Илья убивает его, разрывает его тело на части и разбрасывает их в чистом поле.
Заметим, что, в ДП, – подобно древнегерманской «Песни о Хильдебранде», где заглавный герой побеждает своего сына Хадубранда, и «Шахнаме» Фирдоуси, где главный герой Рустам убивает своего сына Сухраба, – имена противников соотнесены (= породнены) и аллитерационно (в ДП – общим слогом –пал–, см. выше).
Разумеется, в ДП антагонист не является сыном протагониста, но по возрасту он вполне годится ему в сыновья (если не во внуки), да и фигурирует он в тексте именно в роли отбившегося от рук сына, правда, сына не протагониста, а мэра города, то есть аналога былинного князя Владимира.
Кстати, в каком городе развертывается действие, текст не уточняет. Типологически это должен быть стольный град, вроде Киева и Царьграда, а в современных условиях – Москва, место проведения парадов Победы и естественная контрастная пара к Берлину (по которому некогда шагал протагонист). Но мэру дается вымышленная фамилия, переносящая действие в некий воображаемый город.
7.5. При всем своем бросающемся в глаза консерватизме сюжет ДП одновременно несет и некий – пусть игриво-двусмысленный – революционный заряд. Силами старика-ветерана и с помощью его старого, но грозного (более того, трофейного, то есть иностранного, вражеского) оружия совершается насильственная акция против неправедного представителя властей предержащих (говоря в риффатеровских терминах, развертывание традиционной гипограммы венчается ее конверсией, а в ленинских – отечественная война превращается в гражданскую).
Красноречивую параллель к этому образует сюжет упомянутой выше песенки Людмилы Петрушевской, написанной на известный мотив (кстати, в основном тоже трехстопными ямбами, но с сугубо мужской рифмовкой) за год до ДП[358] и повествующей о столкновении законопослушной старушки, ветерана ВОВ, с требующими взятки гаишниками[359]. Кульминация наступает, когда притесняемая старушка решает взяться за оружие:
Старушка не спеша Достала ППШ[360], Сейчас я вам напомню вашу мать. Я ветеран войны, И вы понять должны, Я снайпер – мне придется вас убрать. С тех пор ни ГБДД, Ни парни с МВД, И никакой патруль Не трогает бабуль! Старушка не спеша Дорожку перешла И бабушку никто не задержал. Какой с бабули толк, Их тут хороший полк, И каждая, наверно, с ППШ!
7,62-мм пистолет-пулемет образца 1941 года системы Шпагина (ППШ)
Сходство впечатляющее, даже если признать его сугубо типологическим. В обоих случаях новаторская идея противостояния начальству осуществляется заведомо старыми, времен ВОВ, средствами. Но есть интересное различие: у старушки оружие отечественное, а у старика – трофейное, что окрашивает его применение в партизанские тона.
Еще один вероятный претекст – фильм Станислава Говорухина «Ворошиловский стрелок» (1999), варьирующий тот же кластер мотивов.
Ветеран-орденоносец после тщетных попыток добиться от органов милиции отдачи под суд троих мажоров, изнасиловавших его несовершеннолетнюю внучку, добывает на черном рынке винтовку и снайперскими выстрелами из нее кастрирует двоих насильников, поджигает дорогую немецкую машину («бумер», то есть BMW) одного из них и доводит до сумасшествия третьего – сына коррумпированного полковника милиции, являющегося главным антагонистом ветерана.
7.6. У этого сюжетного поворота обнаруживается традиционный – опять-таки былинный – прототип.
Дело в том, что отношения Ильи Муромца с его сувереном князем Владимиром не сводятся к безоговорочному служению, – возникают конфликты.
Иногда (см., например, «Бунт Ильи Муромца против князя Владимира» и «Илья Муромец в ссоре с князем Владимиром») это происходит по, так сказать, формальным, этикетным, причинам:
Владимир-князь не оказывает великому богатырю адекватных почестей, не приглашает его на пир (так сказать, не допускает на праздничный парад!) или сажает его за столом не по чину далеко от себя и даже натравливает на него своих подручных. Илья побивает их, а то и атакует княжескую столицу, как бы выступая одновременно в своей обычной протагонисткой роли и в неожиданной антагонистской, как бы басурманской:
А на пир ли-то он не позвал Стараго казака Ильи Муромца. Старому казаку Илье Муромцу За досаду показалось то великую, И он не знает, что ведь сделати Супротив тому князю Владымиру. И он берет-то как свой тугой лук розрывчатой, А он стрелочки берет каленые <…> И по граду Киеву стал он похаживать И на матушки божьи церкви погуливать. На церквах-то он кресты вси да повыломал, Маковки он золочены вся повыстрелял («Илья Муромец в ссоре с князем Владимиром»).
Владимиру не остается ничего иного, как поклониться Илье и помириться с ним.
Но иногда коллизия складывается более сложная и для князя крайне унизительная.
А й татарин да поганый, Что ль Идолищо великое <…> Он поехал нунь <…> А й ко солнышку Владимиру <…> Убоялся наш Владимир стольно-киевской <…> Не случилося да у Владимира Дома русскиих могучиих богатырей <…> Уж как солнышко
