2018. Режиссер Корнелиу Порумбою, оператор Тудор Мирча.
3. Кадр из фильма «Идиоты», 1998. Автор сценария, режиссер, оператор Ларс фон Триер.
4. Кадр из фильма «Акт убийства», 2012. Режиссер Джошуа Оппенхаймер, операторы Карлос Аранто де Монтис, Ларс Скри.
5. Кадр из документального фильма «Кровь». Автор сценария Сергей Винокуров, режиссер Алина Рудницкая, операторы Александр Филиппов, Сергей Максимов, Юрий Гейцел, Александр Демьяненко.
6. Кадр из фильма «Гавр», 2011. Автор сценария и режиссер Аки Каурисмяки, оператор Тимо Саллинен.
7. Кадр из документального фильма «Аустерлиц», 2016. Автор сценария и режиссер Сергей Лозница, операторы Сергей Лозница, Джесси Мацух.
8. Кадр из фильма «Донбасс». Arthouse Traffic, 2018. Автор сценария и режиссер Сергей Лозница, оператор Олег Муту.
9. Плакат фильма «Свидетели Путина». Режиссер Виталий Манский, операторы Александра Иванова, Виталий Манский.
10. Кадр из фильма «Дуракам здесь не место», 2015. Автор сценария и режиссер Олег Мавроматти, оператор Сергей Астахов.
11. Кадр из фильма «Персона», 1966. Автор сценария и режиссер Ингмар Бергман, оператор Свен Нюквист, композитор Ларс-Йохан Верле.
12. Алвис Херманис, Михаил Барышников. Новый Рижский театр, 2015. Фото: Янис Дейнатс.
13. Режиссер Кэти Митчелл. Амстердам, 2016. Фото: Kleon3, Wikimedia Commons. CC BY-SA 4.0.
14. Фрагмент спектакля «Два перстня» независимой театральной группы «театр post». Фото: Anastasia Blur. Изображение предоставлено «театром post».
15. Кадр из фильма «Дау», 2018. Режиссер Илья Хржановский, автор сценария Илья Хржановский, операторы Мануэль Альберто Кларо, Юрген Юргес, Лол Кроули.
16. Кадр из фильма «Никогда, редко, иногда, всегда», 2020. Автор сценария и режиссер Элиза Хиттман, оператор Элен Лувар, композитор Джулия Холтер.
Сноски
1
Swinton T. A Letter to A Boy from His Mother // Vertigo. 2006. Vol. 3. № 3.
2
Суинтон Т. Письмо мальчику от его мамы // Искусство кино. 2009. № 3. С. 110–111, 112.
3
Эстерхази П. Исправленное издание. Приложение к роману «Harmonia caelestis». М., 2008. С. 196. Далее страницы этого издания указаны в тексте.
4
Середа В. От переводчика // Эстерхази П. Указ. соч. С. 238.
5
Главным смысловым итогом книги Борис Дубин видит именно взгляд на события «не извне, а изнутри интимного мира ‹…› Тот факт, что границ между „ними“ и „нами“, государством и семьей, властью и человеком – границ, спасительных для многих летописцев коммунистического эксперимента над обществом и людьми, – в книге Эстерхази нет, выступает, может быть, самой существенной, самой, кажется, мучительной для автора чертой жизни, и вместе с тем – самым решительным, причем прямым, не косвенным и не сторонним, обвинением в адрес этой жизни ‹…› авторский текст не исключает другой, отцовский, не описывает (цитирует) как чью-то чужую речь, а принимает его как один из собственных голосов, вбирает в себя, взаимодействует с ним. Фирменная центонность постмодернистского письма оказывается преображенной ‹…› такое письмо, а значит, и литература в целом, выходит на иной уровень, открывает для себя новые возможности, в том числе новую антропологическую оптику и опыт» (Дубин Б. Другая реальность // Новое литературное обозрение. 2009. № 96. С. 222–223, 225).
6
Кафе, где происходили встречи информатора с гэбистами, остались только в досье, в реальности на их месте появились антикварная лавка, художественная галерея, карточный клуб, банк, магазин тканей, то есть следы со временем оказались заметенными.
7
«Идентификация с предателем ‹…› и есть способ спасения, посмертного вывода отца из плена греха ‹…› предмет и материал начинают диктовать ему новый стиль, отличный от прежнего – метафорически насыщенного и пышного. Это стиль сухой, документальный, и документальность состоит не только в создании текста из бумаг времени ‹…› Эстерхази делает документом и свой роман об отце „Harmonia caelestis“ ‹…› И самое главное: он документирует свои переживания ‹…› пишет досье на себя, если угодно» (Фанайлова Е. Всеобщая история бесчестья // Новое литературное обозрение. 2009. № 96. С. 219–220).
8
«Шок, лежавший в основе „Исправленного издания“, безусловно, означал возвращение документа или, точнее, возвращение документу его исходных культурных функций – заверять, подтверждать, удостоверять, которые были поставлены под вопрос постмодернистским недоверием к тексту ‹…› При этом, что важно, Эстерхази декларирует подчеркнуто отстраненную позицию по отношению к собственным произведениям – они почти приобретают статус документов, наравне с теми, которые подшиты в агентурных досье ‹…› Документ в данном случае документален постольку, поскольку неподконтролен, непроницаем для любых манипуляций. Можно сказать и резче – он парализует своего реципиента, фактически лишая его персональной воли: именно в этом режиме под „реализмом“ понимается задача внимать и фиксировать, а поскольку цели подобного ответного документирования принципиально не определены, материалом для него рано или поздно с неизбежностью становится отстраненное, диссоциированное „я“ (собственные книги, комментарии, слезы). Но есть ведь и другая сторона того же режима: в качестве документальной опознается ситуация, которая побуждает „говорить собственным голосом“ – то есть признавая этот голос своим, отменяя алиби условности, игры, вымысла. Иными словами, документ, вновь приобретающий свои конститутивные свойства, противоречивым образом требует и отсутствия воли, и предельной ее концентрации; сам факт прочтения документа тут диктует определенную роль, ускользнуть из которой нельзя, но и полностью отождествиться с ней, перестав рефлексировать, – недопустимо (и/или невыносимо)» (Каспэ И. Говорит тот, кто говорит «я» // Новое литературное обозрение. 2009. № 96. С. 234, 237).
9
Дашевский Г. Изгнание отца // Коммерсант-Weekend. 2009. 23 янв. С. 9.
10
Ср.: «Нет в России палача, который не боялся стать однажды жертвой, нет такой жертвы, пусть самой несчастной, которая не призналась бы (хотя бы себе) в моральной способности стать палачом. Наша новейшая история хорошо позаботилась о тех и других. Какая-то мудрость в этом есть. Можно даже подумать, что эта амбивалентность и есть мудрость, что жизнь сама по себе не добра и не зла, а произвольна. Может быть, наша литература потому так замечательно отстаивает добро, что чересчур сильно ему сопротивление. Будь эта направленность только двоемыслием, это было бы прекрасно; но она гладит против шерсти инстинкты. Именно эта амбивалентность, я полагаю, и есть та „благая весть“, которую Восток, не имея предложить ничего лучшего, готов навязать остальному миру» (Бродский И. Меньше единицы // Бродский И. Набережная неисцелимых. М., 1992. С. 13).
11
В рамках польской спецпрограммы фестиваля «Золотая маска» (март, 2011 г.) был показан (на сцене Театра. doc) «Небольшой рассказ» Войчеха Земильского, актера, драматурга, перформера. Его рассказ в жанре лекции – о собственном деде, аристократе
