моим братом: жёлтые огоньки «съели» треть нейронов (теперь я знал, как они называются). У Фенечки состояние получше, конечно, и нет такого обилия «битых» красных точек. Здесь запущенный случай.
Я поднял мозговую активность на 5% и особой разницы в поведении не заметил. Ещё на 5% и громкость бреда повысилась, как и скорость речи. Однако сама система восприятия не изменилась. Человек не реагировал на окружающих и жил в своём поломанном мире.
По сути, я мог успокаивать буйных больных — в этом была очевидная польза «Градиента», но вернуть заблудшую душу не выйдет.
«Или выйдет?»
Я в ручном режиме убрал все подключения и попробовал «залезть» только в жёлтые и красные нейроны. Ничего там не менять — просто понаблюдать. Миниатюрные корешки привычно потянулись к ним с ментальной руки, но натолкнулись на сопротивление. Отскочили, как от разряда электричества. Не пускает.
Разблокировано заклинание «Логос» для глубокой реконструкции ментальных паттернов.
Доступно описание заклинания «Логос».
Заклинание «Логос» выравнивает и пересобирает смысловые кластеры сознания, подавляя хаотичную нейронную активность, характерную для психотических расстройств, бредовых конструктов и диссоциативных разрывов. Полное восстановление критичности мышления наступает через 1–3 сеанса.
Внимание! Превышение глубины вмешательства грозит «синдромом чистого листа» — полной утратой идентичности при сохранении когнитивных функций.
Для активации необходим высушенный и перетёртый в пыль стебель «Anima refectio». Дозировка: 3 г.
Глава 4
Дорогая ошибка
— Ого, сколько жратвы! Мне ещё вон того пирога! — с набитым ртом кричал Ванька Кудлаш поверх галдежа других приглашённых в усадьбу графа Кержапольского.
Слуги накрывали длинный стол, рассчитывая на приём знатных гостей, а повар с командой трудился в поте лица, не желая посрамить хозяина. Персонал носился ошпаренным веником, лишь бы успеть, и даже часть дворни задействовали. Какого же было удивление, когда в столовую вразвалочку ввалилась уличная шпана в грязных обносках, с немытыми руками и вороватыми блестящими глазëнками.
— Уберите столовое серебро, срочно уберите… — держась за сердце, прошептал дворецкий. — Это как понимать?
— Его Сиятельство велел обслужить по высшему разряду, то не моя прихоть, — спокойно ответил срочно вызванный камердинер.
— Но они же… Что прикажешь с ними делать?
— А это теперь твоя забота, — слуга хотел было ретироваться, но сжалился над растерявшимся коллегой. — Ты не можешь их выгнать, выполни, как сказано, а там пусть господа разбираются.
— Я отвечаю за всё хозяйство. Ты погляди на их рожи — они же мне бархат испачкают, китайские ковры… Ты знаешь, как плохо отмывается шëлк?
— Тогда снизь риски, разведи их по разным комнатам и накорми. Это же просто дети, — ответил ему камердинер и перед уходом похлопал по плечу.
Официанты бегали с подносами, еле успевая забирать грязные тарелки.
— Это моё! Я потом доем! — гневно засопротивлялся Саня Гризли, когда у него попытались отобрать распиханное по карманам песочное печенье.
— Руки прочь, халдей! — заорал Ванька и запульнул картофельным пюре с ложки, как с катапульты.
Проделал он это так ловко, что жижица со шлепком разлетелась по лицу официанта, и остальные дети загоготали, увидев это. Многие из них также запихивали сладкое за пазуху и в карманы, а вот «взрослую» непонятную еду есть отказывались. Как горячую картошку перебрасывали друг другу причудливую черепаху, визжали от прикосновения к её сварившейся голове и лапкам, кидали следующему.
Ванька Кудлаш забрался на стол с ногами и уверенно прошёлся к огромной индейке, сталкивая на скатерть холодец с дорогой бутылкой вина. Нагнувшись, он оторвал от жареной птицы ножку и поднял её над головой.
— Ату их ребята! Пусть сами жрут морских гадов!
Сказав это, он ловко перехватил летевшую черепаху и бросил в грудь дворецкому. Заразительный пример разнёсся как пожар, и со всех мест в слуг полетели мерзопакостные на вид мидии, устрицы, трепыхающийся в тарелке холодец из не пойми чего, противные говяжьи языки и всё, что вызывало страх запихивать это в рот.
Работники кухни, прикрываясь подносами, в спешке отступали к выходу, один из них нелепо поскользнулся на разлившемся соусе и эпично упал. Маленькая победа вызвала ещё больший шквал атак. Ребята успевали и набивать рты пирожными, и отстреливаться из ложек.
— Дикари… Что будем делать? — спросил ожидавший снаружи лакей.
— Ничего, — вытирая безнадёжное пятно на груди, ответил дворецкий. — Оставим их на пару часов. Скоро сами попросят о помощи.
Так и случилось. Объевшаяся до отвала детвора еле дышала. С измазанными руками и ртами они лежали кто на лавках, кто на полу, уже не способные ничего прожевать и впихнуть в себя, но цепко удерживая в руке кто кусок мяса, кто россыпь орешков в шоколадной глазури или фарфоровую чашечку с медленно таявшим мороженым. Это была панорама с занесëнными на берег рыбами, бессильно открывавшими рты.
— Всё сворованное отобрать и к лекарю на промывание желудка, — безжалостно скомандовал дворецкий и намётанным глазом пробежался по нанесённому ущербу.
Разбитая посуда, испорченный ковёр, замаранная обивка стульев, висящие на люстре бараньи кишки, фаршированные гречневой кашей с салом, по полу катались открытые бутылки вина и отдельный штрих — треснувшее стекло шкафа, чем-то не угодившее малолетним гостям.
— Я… Не отдам свою еду, — прохрипел Кудлаш, — не надо промываний…
— Этому устройте с особым тщанием, — Ваньку потащили мимо дворецкого за руки и за ноги. — В баню потом всех!
* * *
— Что тут произошло? — спросил я, когда мимо пронесли стонущего Ваньку.
Любопытная Камила за моей спиной присвистнула, заглянув в столовую.
— Мне им помочь прибраться? — указала она на суетящихся слуг.
— Погоди, — отмахнулся я от неё и выслушал холодные негодования дворецкого, кивая на его замечания.
Девочка становилась то на носки, то на пятки, заложив руки за спину, и внимательно рассматривала богатый интерьер графской усадьбы. Так уж получилось, что она оказалась единственной дамой в царстве мальчишек.
— Благодарю, что не применяли к ним силу и терпеливо ко всему отнеслись. Я отмечу это графу, а это вам за беспокойство, — я протянул ему деньги, но дворецкий отодвинул их ладонью в перчатке.
— Не стоит, я восприму это как оскорбление. Вы гость моего господина, а я всего лишь делал свою работу. Устных извинений достаточно.
Меня это удивило, нечасто люди из принципов отказывались от денег, но, возможно, он их не брал, побоявшись доноса. Надо будет наедине потом ещë раз предложить.
— Вы отлично справляетесь,
