попал сюда. Неплохая, кстати, комбинация вышла, я чуть было не поверил.
— Где же мы ошиблись?
— Второй контролер. Я совершенно точно знал, что его не существовало, потому как возвращался осмотреть подвал. Вероятность, что за нами следили, конечно, была, но как-то белыми нитками шито. Нападавшие — простые исполнители. Скорее всего, дубликат изначально был у вашего кузена.
Мы зашли в одну из открытых пустующих комнат и встали у большого окна. Внизу напротив дворца виднелся чугунный фонтан ручной работы: четыре юноши поддерживали огромную чашу, из которой била вода.
— Тогда я и начал сомневаться. Другая причина — широкая огласка моего визита в Москву. Каждый беспризорник и мелкий бандит сплетничал о дорогущем подарке Его Величеству. Это надо быть совсем невменяемым, чтобы планировать ограбление. Значит, англичан наняли для другой цели и те согласились. Возможно, их использовали втёмную.
Я открыл ставни, впуская в помещение свежий воздух.
— Кстати, о планировании: откуда рядовым наëмникам так много известно? Украсть и подогнать подходящую карету в элитном районе — те ещë хлопоты. Точек могло быть несколько, но они угадали с первого раза время и место! Провидцы, не иначе.
— Ты наблюдателен.
— Ну а визит верхушки тамплиеров как завершающий штрих. Чем такая делегация могла быть рассержена? Обвинениями в фиктивном грабеже с подложными доказательствами. Ничего не поделать — нашли их соотечественников. Тела, насколько помню, ваши люди подобрали до визита городового. Вот и подкинули новых «улик» до кучи. Отвертеться сложно. Как вы их наказали, наложили вето на хронолит?
— Это излишне. Нет. Отказали в лицензии на дополнительный храм в Лондоне. Его Величеству нужен был официальный повод, давно пора было их приструнить.
— Разумно, — кивнул я. — Отлично справились.
Последнее доказательство осталось невысказанным: нулевая преданность Антона Кержапольского. После эмоционально окрашенных событий она значительно возрастает. Скачка я не заметил — отметка на зеро. Либо это чëрная неблагодарность, либо произошедшее для него не более чем пьеса в театре.
— Ты намерен воевать с Остроградским? Не боишься вот так напрямую выступать против? Мы ведь предупредим его.
— Не станете.
— Это почему?
— Я скорее удавлюсь, чем буду помогать вам в черномирье без своего феода, и вы это знаете. Плюс эти шашни с некромантами. В ближайшие три-четыре месяца я предоставлю вам косвенные доказательства его вины, и тогда придётся что-то делать. Снимать графа своими руками не вариант, много шума, а вот подстроить как естественный ход вещей, как борьбу за власть — это пожалуйста. Я готов прибрать эту грязь и займу его место.
— Увы, мы не допустим такой головокружительной карьеры. Освободившийся титул тебе не достанется, — вздохнул Валентин.
Я задал наводящий вопрос.
— Боитесь, что я породнюсь с кем-то из герцогов или того хуже с Великим князем и вы потеряете сразу всю Тавриду?
Это было логично, потому как одно дело никому не известный барон, а тут граф — разница существенная, есть чем поживиться: деньги, армия, влияние. Но всё перечисленное меркнет перед возможностями зятя-ведуна. Так ведь реально сплотить весь регион и выйти из сферы влияния императора, проводить самостоятельную политику.
— Мне уже начинать бояться? — со смешком спросил Валентин, он был опытным вельможей и смотрел на меня, как жирный пресытившийся кот на танцующую перед ним мышь. — Ты много о себе воображаешь, но пока существует даже призрачный шанс подобного союзнического брака, ты останешься на прежнем месте. Сожалею.
«То есть они хотели, чтобы я задарма сделал всю работу по расчистке графства и за это вручить просто „спасибо“? Как… ожидаемо».
— Тогда я согласен на мезальянс. Так и передайте Его Величеству. Заключим сделку: я женюсь на девушке из мещанского сословия, а взамен получу графство. Исключим риски на корню.
— Ты понимаешь, что обрекаешь свой род на отшельничество? Без сильных союзников тебе не выжить. Подумай, прежде чем принимать решение сгоряча.
— Я давно всё взвесил, так что да — готов на такой расклад.
— Ладно, я доложу о твоём предложении, но мы его дополним: династические браки будут запрещены всей ветви рода Черноярских. Вот так, думаю, император согласится.
Это значило, что все мои потомки до скончания веков никогда не породнятся с другой аристократией. Хитро завернул, чтобы я запрет не обошёл через развод или с помощью детей и внуков. Только Кержапольский не подозревал, что соломинкой пытается остановить быка. Кто мне что запретит, когда сам стану императором? Аха-ха-ха!
— Договорились, — я отвесил едва заметный поклон, — Надо будет с чем помочь — зовите, а сейчас простите, меня ждут более срочные дела. Обещаю не злоупотреблять вашим гостеприимством, — вспомнив кое-что, я обернулся в дверях. — Чуть не забыл, передайте, пожалуйста, поварам приготовить побольше еды.
— О каком количестве гостей идёт речь? — поднял бровь Валентин.
— Ммм, дайте сообразить… Человек сорок-пятьдесят. Пусть будет всё самое лучшее и дорогое, сладкого попрошу побольше.
— Заинтриговали. Приглашённые для вас так ценны?
— Они изменят наш мир до неузнаваемости, хорошенько постарайтесь ради них.
* * *
Четверть суток спустя я вместе с Нобу и нанятыми помощниками вышел из вонючей заброшенной ночлежки, ведя за собой семерых грязнощёких малолетних оборванцев.
— Этих в усадьбу, передай чтоб отмыли и накормили, — я сунул слуге двадцатку и тот забрал с собой беспризорников, которых мы по одному собирали в подворотнях, на чердаках и в старых крепостных рвах. — Что-то долго у нас выходит. Может, их где кучнее держат? — спросил я местного.
— В шпиталетах такого добра навалом, а вам зачем эта дрянь?
— Сам ты дрянь, ты и ногтя не стоишь любого из них, — качнул я головой в спину уходящих детей. — Веди.
Мужчина прикусил язык, спорить с аристократом себе дороже, к тому же когда щедро платят впору помалкивать, а не комментарии дурацкие отвешивать. Он так и поступил, списав всё на причуды приезжих богатеев.
Нобу я взял для охраны от всякой шпаны — неохота было марать руки в случае чего, да и сделаю я это менее технично, убью ненароком там, где надо лишь преподать урок вежливости. Мечник после фиаско с магом воздуха приуныл и с повышенной настороженностью следил за окружающими. Чувствовал вину.
Мы заехали на прядильную мануфактуру, куда насильно отправляли малолетних осваивать ремесло. Приказано это было не из жестокости, а дабы избавить детей от безделья и бродяжничества. Боролись с преступностью. Спорная методика, но такие здесь законы.
— Они тут
