не плакала ни когда исчез Рейн, а после стало понятно, что он больше не вернется, ни когда погибла Оделия.
— Почему так, Раус? Почему люди настолько хрупки и почему всё так несправедливо? Тогда ты… мне пришлось собственными руками сделать это с тобой, теперь Амбруаз… Его и твоя кровь словно всё ещё на мне. Словно я не могу её отмыть! Два близких мне человека и такое безумие. А если бы древо не стало тебя возвращать?! Что бы я делала тогда?! Как бы корила себя, что убила тебя?!
— На тебе нет никакой вины ни за тот, ни за этот случай. Тогда ты меня спасла, избавила от мучений, ибо мой конец был мучителен. Прости, что мы так и не поговорили об этом, и я даже не могу представить, как тебе было тяжело это сделать, а после бояться, вернёт ли меня древо. Я никому такого не пожелаю. И очень тобой горжусь. За твою силу, решительность и смелость. Ты справилась так, как не справились бы многие взрослые.
— В умении убить другого, не должно быть повода для гордости, — тыльной стороной запястья она вытерла щёки. Шмыгнула носом. — Разве я не права?
— Права. Но в милосердии, которое ты мне оказала, в том доверии, что есть между нами… Я рад, что ты часть моей семьи, что мы вместе и что ты всё ещё рядом.
— Я тоже, — прошептала Элфи, и я услышал в её голосе благодарность и маленькую, пусть пока ещё неуверенную капельку надежды на то, что всё будет хорошо. — Спасибо, а то я совсем потерялась. Для этого и нужна семья, да? Чтобы не утонуть в беде?
— Вне всякого сомнения, — я приобнял её за плечи.
— Ида уехала, — в голосе Элфи была печаль. — Я начала привыкать к ней.
— Всего на два дня. Приходится делиться с Школой Ветвей.
— Мне кажется она влюблена в тебя, точно певчая пташка. А ты?
Довольно неожиданно, я даже бровь заломил:
— «Певчая пташка»? В таких выражениях вроде используют что-то про кошку?
— Не знакома ни с одной кошкой, а вот птички здесь повсюду, — её губы тронула первая улыбка. — Но ты не ответил.
— Мне хорошо рядом с ней.
— Я рада. Для двоих этот дом слишком пуст. Если в будущем ты или я застрянем в Иле, одному будет совсем тоскливо. Третий тут совсем не лишний. Придётся смириться, что я стану делиться с ней моей библиотекой.
И мы продолжили смотреть на великий, древний город, хранящий тысячи тайн, большинство из которых я совсем не желал знать.
Ворон приземлился на соседнюю крышу, посмотрел на нас, каркнул и, не дождавшись ответа, распахнув крылья, улетел.
— Следовало убить Личинку, — с горечью произнёс я. — Сразу, после того, как она показала мне ботаника. Уже тогда было понятно, что ничего хорошего от неё не будет. Я слишком расслабился и она нашла брешь. Ведь мог прислушаться к Амбруазу, но не придал значения его словам.
Элфи вздохнула:
— Очевидно всё становится только после случившегося, Раус. То, что он говорил о капающей воде.
— Да. Где-то протекала крыша. Вода от дождей копилась, а потом начались сильные ливни, проникла в логово Личинки, именно в то время, когда я к ней днями не заходил и не проверял. Растворила соль, первую линию защиты, дав ей возможность действовать.…Так всегда случается. Незначительная капля приводит к чему-то большему.
Моя воспитанница печально кивнула:
— Она выбрала самого слабого — старика. И смогла смутить его разум. Он жаловался мне в последние дни, что его кто-то зовет и пенял на старость. А я, бесчувственное чудовище, предложила ему поменьше интересоваться вином.
— И в итоге он, подчиняясь её воле, снял с двери все люпины. А замок всегда был препятствием лишь для любопытных чужаков, но не для Личинки.
— Странно, что крыша внезапно испортилась, — сказала Элфи. — Именно сейчас. Мог ли кто-то с этим постараться?
— Ты права. Дыру в крыше сделать не так уж и сложно.
— Но кому надо выпускать Личинку?
— Хороший вопрос, Элфи.
Моя воспитанница тревожно повела плечами, словно ощущая несуществующий холод:
— Тогда нам следует перечислить всех, кто знал о Личинке, — она стала загибать изящные пальцы, считая. — Я, ты, Амбруаз, Фрок, Ида.…Тигги.
— Верно. Она была в нашем доме.
— Значит… — красивые брови нахмурились, и я был рад, что Элфи на какое-то время забыла о горе, сосредоточившись на том, что так любила — решать головоломки. — Видела древо. А может даже и Личинку. Но я не понимаю, какова цель вьитини? Вредить тебе? Без причины.
— Если мы не видим причину, это не означает, что её нет, — наставительно сказал я. — Особенно когда общаешься с существами из Ила, да ещё и не полностью в своём уме, вроде Тигги.
Девушка вздохнула:
— Что мы упускаем? Что я упускаю, Раус? Вижу в твоих глазах, есть ещё кто-то…
— Есть, — согласился я. — Осенний Костёр. Раз я ношу метку от неё, значит, я получил этот знак, когда Личинка устроила мне путешествие по чужой памяти, прямо в объятья Ваэлинт. Уверен, Светозарная вполне представляет, что произошло, и кто был причиной этого путешествия.
— Точно! — её глаза загорелись. — Ну, конечно же! Её план до сих пор работает, солнцесветы постепенно гибнут, а, значит, ты всё ещё можешь помешать ей, если найдётся нечто, достаточно соблазнительное для Личинки, чтобы та показала, что замышляет Осенний Костёр! Поэтому от нашей пленницы и стоило избавиться, выпустить её, а там как совы решат — или сбежит или её убьют.
— Или она нас…
— Почти получилось. Я опять испугалась, как в тот раз, когда те люди пришли вместе с Плаксой. Увидела себя, эту лапу… когти. Даже не смогла убежать.
— И я ничего не смог сделать, не забывай об этом. Ни спасти Амбруаза, ни остановить её, когда она бросилась на тебя.
— Если бы не Ида… Хорошо, что она с нами, правда?
— Правда, — искренне ответил я.
— И где теперь Личинка?
— Несколько дней прошло. Она существо Ила. Очень надеюсь, что уже где-то там и мы её никогда не увидим.
Тим Клеве был той иголкой, которую невозможно спрятать в стоге сена. Журавлём среди стаи скворцов. Крокодилом в курятнике.
