слышал, что ли — Совушкиному двору пришёл конец. Что требуется любезному риттеру? Задушить какого-то злодея из Великого Дома?
— Мне нужен тот, кто может незаметно проникнуть в чужой, хорошо охраняемый особняк и украсть одну вещь для меня. Есть у тебя на примете такие люди?
— Что надо украсть? — деловито поинтересовался он, не скрывая иронии. — Фамильные драгоценности? Редкую руну? Закладную на поместье? А, может, компрометирующее письмо? Нет? Похитить для тебя юную девицу? Но вокруг тебя их и так в достатке. Так что же?
— Цветок.
Он хмыкнул, отодвинул трёхногий табурет от станка, показывая свою заинтересованность.
— А вот это увлекательно, Раус. А я, признаюсь тебе, спать не могу, когда становится интересно. Всегда знал, что ты оригинальный человек и если уж решишься на преступление, то ради вещи, мимо которой пройдут все остальные. Цветок, значит. Это настоящий вызов. Заказы на кражу цветов я ещё ни разу не получал.
— Ты?!
Он посмотрел на меня с оскорблённым видом:
— Я битый час распинаюсь, что мне скучно. Ради чего? Конечно, я. И не надо этого скептического выражения на лице, риттер. Надеюсь, украсть надо не банальный солнцесвет?
— Я покажу, что, когда придём туда.
— А вот тут — нет. Тебя я с собой не возьму. Бродить по незнакомому дому ночью — человеку со стороны чревато неприятностями для всех. В прошлый раз, когда я так проводил одних ребят в чужое жилище, кончилось всё не очень удачно. Эту парочку сцапали, я едва успел сбежать. Так что побереги моё старое сердце, дождись меня здесь.
Не то что бы я возражал.
— Слышал про микаре?
Он задумался:
— Они из Ила? Да. Вспомнил. Похожи на медуз.
— Твои познания поражают.
— Я вообще человек, умеющий удивлять других. Работа усложняется, эту штуку придётся тащить в тяжёлой банке. Поговорим о цене?
— Ты ошеломишь меня, если скажешь, что нуждаешься в соловьях.
— К совам деньги. Наш общий друг, так любящий залезать в мои бочки и высасывать эль, точно конь, полагаю уже давно отцвёл. Что там насчёт семян?
Семена были. Они походили на кленовые и как раз начали падать с веток, кружась в танцах, оставляя после себя в воздухе светящиеся полосы. До этого они появлялись лишь раз, три года назад, я пытался ради интереса посадить их, но ни одно не взошло.
— Зачем тебе?
— Я же не спрашиваю, зачем тебе нужен микаре и что ты хочешь с помощью него увидеть.
— Я тебе их и так отдам. Можешь прийти с мешком и собрать сколько нужно.
— Во-первых, это совершенно не интересно. Во-вторых, мне нужно только одно, а не все.
Я вздохнул, показывая, что сегодня моё терпение ничто не поколеблет, и я готов выносить любые странности. Положил перед ним листок с адресом, всё ещё сомневаясь, правильно ли поступаю. Гаррет ловко спрятал его в карман:
— Мастер-вор принимает ваш заказ, риттер. Пусть все пташки в небе будут этому свидетелями. Дайте мне несколько дней. Я сообщу.
— Ух ты! — Элфи прижимала нос прямо к огромной банке, на которой краской было выведено: «Лучшие леденцы магазина „Цукшвердт“. Ананасовые», отчего если смотреть на неё сквозь стекло, получалось довольно забавно и совершенно комично. — Раус! Ты верил, что у него получится?!
Я вспомнил, как ловко владелец «Пчёлки и Пёрышка» избавил меня от монеты и лишь хмыкнул.
Внутри банки, в мутной воде, медленно сокращаясь, плавала та же штука, какую мы с Идой нашли в лаборатории Печи, правда в несколько раз меньше, чем виденные ранее образцы.
— Я не разделяю твой восторг, — признался я.
— Ты просто волнуешься перед тем, что должно случиться. Бери пример с древа.
Наступала ночь, я притащил снизу маленький стол, куда мы поставили «трофей», добытый у тиграи, расположившись на свободном участке оранжереи.
— Моя решительность сегодня дала глубокую трещину, — признался я. — Я словно седьмая дочь, которая колеблется и не знает, с чего начать трапезу — с печени или с сердца. Так ли я хочу знать, что принесла Оделия? Тайну Когтеточки? Место, где его нашёл мой брат, а главное — информацию о Птицееде.
Элфи вздохнула и отодвинулась от безучастного микаре:
— Просто ты взрослый и мудрый, поэтому опасаешься последствий для города.
— Для нас с тобой. Для тебя. Я не смогу остановиться, наверное, ещё когда не спросил у Оделии, знал об этом. Поэтому и промедлил тогда, отказавшись принимать правду.
— Но не сейчас, — у неё был мудрый взгляд и знала она меня слишком хорошо.
— Не сейчас, — согласился я. — Потому что, если там то, о чём я думаю, место, указывающее на могилу Когтеточки: я отправлюсь туда. Ради прошлого, ради устремлений брата, ради себя и ради… придумай ещё сотню оправданий для меня, они ничего не значат, потому что я побегу в Ил, теряя башмаки, чтобы поставить точку в этой долгой и, полагаю, совершенно невесёлой истории. А ты пойдёшь со мной.
— Конечно пойду, — призналась Элфи. — А если ты посмеешь оставить меня здесь, то я всё равно найду тебя в Иле.
— Поэтому даже не стану пытаться, — рассмеялся я. — Но ты думала о том, что будет после? Что поднимется из глубин Ила, когда им станет известно, что мы знаем? Кто придёт к нам и придёт отнюдь не с вопросами и даже не с просьбами?
— Возможно, Осенний Костёр именно этого и ждёт?
— Полагаю, не только она. Я хочу защитить тебя, Элфи, прежде чем в Айурэ нагрянет буря. Вопреки твоим желаниям.
Она моргнула, произнесла:
— Но…
— Я держу своё обещание, данное тебе, когда пропал Рейн. Выполнил всё, что ты просила у меня тогда: дал свободу решать, знания, освободил от условностей и правил, которые бытуют. Отвёл в Ил, в конце концов. Вероятно, на свою голову. Но сделал так, как было правильно. Для тебя, несмотря на то, что не хотел этого. Поэтому и сейчас, мой маленький цыплёнок, что бы я ни думал, не стану связывать твои крылья, запирать в подвале и прятать от внимания мрака. Хотя очень этого хочется.
Девушка неожиданно поцеловала меня в щёку:
— Это одна из причин, почему я так тебя люблю, Раус. Ты не сажаешь меня в клетку и никогда не сажал. Давал выбор. Я осознаю последствия.
Возможно, она осознавала. Моя взрослая
