стороны это уже был, скорее, хрип, чем внятная речь.
- Потому что я не полный мудак и у меня есть понятие чести и достоинства. Ты даже не работаешь, как я могу развестись? Кроме того, ты воспитываешь моего сына. Как умеешь, конечно, но уж на это я повлиять не могу, так что работаем с тем, что есть. Ребенок должен расти с отцом, видеть какой-то здоровый пример, а не только вечно ноющую истеричную мамашу. Все, утри сопли, сходи вон поешь и ложись спать. А то у тебя такой вид, как будто случился конец света. Я ушел.
Когда за ним захлопнулась дверь, Кристина сползла вниз по стенке, закрыла лицо ладонями и беззвучно зарыдала, чтобы не напугать сына. Так она просидела несколько минут. Неожиданно кто-то дотронулся до ее плеча.
- Ма-ма, - обеспокоенно сказал Илья, который стоял, держась за нее, чтобы не упасть.
- Иди сюда, мой родной!
Девушка прижала малыша к себе и только потом осознала, что, похоже, ее сын не просто сделал первый шаг, но и каким-то образом преодолел расстояние от кухни до прихожей. Возможно, он предпринял несколько попыток и несколько раз падал, но тем не менее у него все получилось. Это было настоящее чудо. И в тот момент оказалось единственным, что хоть как-то придавало сил жить дальше.
Глава 12
Дождь монотонно барабанил по зонту, это успокаивало, но в то же время путало мысли и воспоминания. Шлепая в сапогах по мокрой узкой тропинке, которая из-за непрекращающегося дождя превратилась в одну сплошную длинную лужу с мелкими вкраплениями островков травы, Кристина с упорством бульдозера пробиралась вперед. Мало того, что ноги по щиколотку увязали в грязи, так еще приходилось крепко держать Илью правой рукой и при этом манипулировать зонтом в левой, чтобы спицы не цеплялись за ветви деревьев. Коляску пришлось оставить на основной дороге, здесь, между могил, она бы просто не проехала. Путь был недолгий, но Кристине казалось, что она идет целую вечность. Наконец, в дымке легкого тумана, глаз заприметил знакомую, небесно-голубого цвета, оградку.
- Вот мы и пришли, - заходя внутрь, проговорила девушка. Затем она поцеловала сына в лобик, в очередной раз дивясь, насколько он у нее терпеливый и спокойный, а затем указала на портрет и добавила: - Это твоя бабушка, родной.
Памятника еще не было, но девушка уже знала дату установки. А пока к деревянному кресту прикрепили табличку с изображением красивой улыбающейся женщины. Совсем без портрета Кристина оставлять могилу не хотела, ей казалось это неправильным.
- Ба...?
- Ба-буш-ка. Бабушка.
- Ба-шуб-ка.
- Ну почти. Ты у меня умница.
Девушка еще раз поцеловала сына, а затем спрятала лицо в рукаве куртки, чтобы он не видел ее слез. Хоть Илья был еще совсем маленький, но он тонко улавливал чужие эмоции и ужасно расстраивался, если понимал, что его мама плачет. Поэтому при нем Кристина всегда старалась сдерживаться.
Хлюпая носом, девушка подняла голову и осмотрелась.
- Кажется, дождик — все, - сказала она и протянула ладонь вперед, чтобы удостовериться в своих словах, и сын сделал то же самое. — Ага, действительно, закончился. Нет дождика.
Она положила зонт на скамейку, а рядом усадила Илью — благо, комбинезон у того был непромокаемый. Повернулась к могиле матери, думая про себя: «Сегодня годовщина, и уже совсем скоро у тебя будет самый лучший памятник, мамочка».
Девушка боялась снова заплакать, но слез почему-то не было.
- Ты пока посиди, а я тут быстренько уберу, хорошо, сынок?
Илья, улыбаясь, кивнул.
Начав уборку территории, Кристина в очередной раз осознала, что мужа снова нет рядом. Более того, зная, что сына оставить не с кем, он все равно свалил к любовнице. И плевать хотел, что жене придется тащиться с маленьким ребенком на кладбище в дождь. Сегодня — годовщина, и такой день она бы ни за что не пропустила. От понимания всего этого стало невыносимо горько — в груди будто появился огромный булыжник. Поговорить было совершенно не с кем, плакать тоже нельзя. Поэтому девушка начала вещать в никуда, обращаясь к сыну и радуясь, что тот еще слишком мал, чтобы понять суть ее слов.
- Твоей бабушки не стало примерно за месяц до твоего рождения. Она очень тяжело заболела, но узнала об этом, когда было уже слишком поздно. А когда меня положили на сохранение, ей стало очень-очень плохо. А я... я не могла даже ее навестить, быть с ней рядом в последние дни... Меня не выпускали из больницы из-за угрозы, что я тебя потеряю, сынок. Ты, конечно, ни в чем не виноват, это все от стресса. Но, представляешь, я решила рискнуть и сбежала из больницы. Вызвала себе такси и рванула к маме. С ней тогда находилась сестра, моя тетя, а еще сиделка, которая колола уколы. Но в больнице быстро меня хватились, позвонили твоему папе и он, уговорами, привез меня обратно. Я лишь успела обнять маму, но она уже едва понимала, кто перед ней.
Кристина говорила и говорила, в какой-то момент даже позабыв, что ее слушателем является годовалый ребенок.
- Ей диагностировали рак желудка, она таяла на глазах, не могла есть ничего, кроме специальной жидкой пищи для таких больных. А в последние недели ей и специальная еда давалась с трудом, она брала ложку со слезами на глазах... Врачи в один голос заявляли: «На этой стадии не предусмотрено лечения, можно только облегчить симптомы». За пару дней до смерти мама уже не осознавала реальность, ей кололи сильные препараты, поэтому я даже не могла поговорить с ней по телефону... «Вы слишком затянули» - вот так нам сказал врач. А мы не тянули! Когда мама впервые почувствовала себя плохо, я сразу отвезла ее на осмотр. И знаешь, что? Ей диагностировали гастрит и какой-то долбаный рефлюкс, больше ничего! А когда мы попали на прием во второй раз, оказалось, что у нее рак третьей стадии! Третьей!!!
Кристина закрыла рот руками, но не смогла полностью сдержать вопль отчаяния. Илья испуганно смотрел на нее глазами-блюдцами, а потом начал тихо плакать. Она присела рядом с ним и прижала к себе:
- Тихо, тихо, мой маленький, все хорошо! Прости, что тебе пришлось все это выслушивать.
Кристина достала из кармана детское печенье, развернула обертку и протянула сыну. Илья взял лакомство в свои крохотные ручки и начал аккуратно есть. Еще одно такое печенье девушка положила на столик возле могилы,
