защитила кандидатскую. Снова перевелась в 18 на полгода в Департамент ксенобиологии и зоомагии, потом в Департамент металлургии и материаловедения. С 19 до 21 проходила обязательную практику в Межмирье перед получением магистерской степени. В 23 защитила докторскую. С 24 до 26 лет нигде больше трёх месяцев не задерживалась. Тебе, девочка, пророчили светлое будущее, но работать с тобой стало невозможно, а участвовать в совместных длительных проектах — тем более. Не помог даже ворох наград и регалий, тянувшийся с детства. Последнее пристанище — экспериментальный Алхимический департамент, созданный при активном участии академии целителей. Ты там год отсидела перед происшествием: урезанное финансирование, туманные перспективы и полный отрыв от научной общественности — никаких статей не выпускала, ни с кем не хотела видеться. Попросту говоря — ты сама себя загнала к чëрту на кулички, рассорилась со всеми как дитя малое. Из последнего, что удалось узнать: ты втайне работала над каким-то совсем уж безнадёжным направлением в магии, в которое никто не верил, а в алхимической лаборатории выполняла только самый минимум, чтобы не выгнали.
— Что за происшествие? — уточнила Пелагея, не особо впечатлившись осведомлённостью Склодского.
— Ты выпила неизвестное зелье и повредилась в уме. РГО не нашло ничего лучше, как избавиться от тебя и спихнули в дом призрения. Этот случай чуть не перерос в скандал — никаких компенсаций, содержания, даже благодарностей за твою службу РГО не объявило. Полное забвение. Кажется, у тебя появилась масса завистников, пока карьера шла в гору.
— Я как раз собиралась… Выходит, я уже выпила его? Не может быть… Что с мамой и папой, они живы?
Склодский отрицательно покачал головой.
— Пропали без вести. По крайней мере, мои люди их не нашли. Они больше всех возмущались, так что… сама понимаешь.
Марина сочувственно положила ей руку на плечо.
— Тебя выкрали, это правда, но из лечебницы, а не из лаборатории, — продолжил рассказывать Склодский. — Ты три года там тухла под надзором санитарок и врачей.
— Но я ничего не помню! Стоп, а как я тогда очнулась?
— Наконец-то правильные вопросы, детонька, — вздохнул антилекарь. — Владимир ведун, его и благодари — починил твою соображалку. Между прочим, аниму потратил, а ты давай угрозами сыпать…
— Ведунов лет семьдесят как след простыл. Что за сказки?
— А проекции, как я, по-твоему, ломал? — поинтересовался я.
— Точно, ты прав.
— Думаю теперь справедливо и тебе поделиться: над чем работала? — спросил я еë. — Предупреждаю, лучше не ври мне — я это увижу. Более того, я знаю о твоих четырёх стихиях — нигде в открытых источниках не упоминается, что ты тетрастихиал. Это как-то связано с тем зельем, что ты выпила?
— Я никому не рассказывала, — она вытаращила на меня глаза.
— Вода, огонь, ветер и иллюзии.
— Да, я поняла, я верю… Хорошо.
Она поставила чашку на стол и встала, походила туда-сюда, потирая лоб и сопоставляя сказанное. Её нельзя было винить в неторопливости, не каждый день выходишь из ментальной комы. Три года жизни вычеркнулись как будто их и не было.
— Я не такая, как вы подумали.
— Ну так расскажи нам, какая ты на самом деле, вперёд, — предоставил я ей такую возможность.
— В смысле, да, меня мотало туда-сюда, но там была одна мелочëвка! Я хотела чего-то большего, чем всю жизнь копаться в замшелых артефактах или исследовать дерьмо магзверей.
— А зря, я вот нашёл очень даже полезное дерьмо, и оно помогло нам…
— Александр, потом расскажешь, — перебил я храмовника.
— Ах, извините, вырвалось, продолжай…те, — он нелепо наклонил шею в каком-то полупоклоне-полукивке, так обычно делают курицы или подобострастные чиновники при виде начальства.
Склодский посмотрел на него с жалостью и закатил глаза.
— В общем, я полезла в безнадёжную область, которую все давно забросили — в стихийную эпигенетику.
— А можно расшифровку? — попросила Марина.
— Я исследовала явление полистихийности: почему у одних людей склонность всего к одной стихии, у других к двум, иногда к трём. В моём случае их сразу четыре. А также почему организм так отторгает чужеродную магию? Мы ведь можем усвоить теорию, но на практике это выливается в мгновенное магическое истощение со всеми вытекающими. Как будто что-то ставит блок на смену стихии.
— Понятно, а почему именно Алхимический департамент?
— Мне нужна была лаборатория. Личную отказались выдать, вот и согласилась, как и сказал…
— Леонид.
— Как и сказал Леонид, я согласилась отрабатывать норму, а всë свободное время было моë. Самостоятельно человек не способен сменить стихию, однако никто ведь не запрещает пойти другим путём? Через внешнее воздействие.
— Зелья, — кивнул я.
— Именно, но мне закрыли допуск к подопытным, так что… Дальше сами знаете.
— И ты просто выпила неизвестную бодягу, настолько поверила в себя? — возмутился Склодский.
— Я зашла в тупик! А что ещё оставалось, если все крутили пальцем у виска? «Ты тратишь свою жизнь на псевдонаучную ерунду, мы не можем выделить на это деньги, ко-ко-ко». Достали, бюрократы вшивые… Идиотам только бумажки и суждено перекладывать, да правилами помыкать!
— Ну да, ты же у нас малолетний гений, все тебе должны. Ой нет, кажется, тогда взрослая жизнь началась. Что такое, все вокруг восхищаться перестали и наш цветик поник? — спросил Склодский, поправляя свои длинные волосы.
— Катись к чёрту, принцесса, — огрызнулась Пелагея.
— Стихийная эпигенетика, значит, — потёр я подбородок. — Вот как мы поступим. Леонид, надевай.
— Что вы задумал… — медленно клонясь вперёд, попыталась спросить учёная, но я «Градиентом» снизил ей на 15% соображалку, и Пелагею тут же потянуло в сон.
Достав из сумки артефакторный ошейник, Склодский застегнул его на шее РГОшницы.
— Готово, — сказал он, придерживая девушку за руку, а я вернул всё как было.
— Да как ты смеешь? — вспылила Кох, отталкивая в грудь лекаря. — Я не какой-то там раб, быстро снял эту дрянь!
— Это чтобы ты не наделала глупостей, — ответил я. — Я барон Владимир Черноярский, ты сейчас находишься под землёй на моей территории, в Ростовском графстве. Как видишь, я с тобой честен, но, пока не увижу подобной честности в ответ, ты будешь с ошейником.
Она подёргала его двумя пальцами и гневно на меня зыркнула.
— Прости, но ты слишком умна, всегда придумаешь, как сбежать. За
