подходящее по «увесистости» заклинание, которое несло пользу как мне, так и поселению. Исподволь я мягко влиял на их успехи, а сам в это время тренировал дар ведуна.
* * *
Таленбург, глазами Троекурской.
Женскому счастью Марины не было предела. Она ловила на себе любопытные взгляды горожан после того, как Владимир поцеловал её. Скоро эта новость заползёт под каждый порог, но всё это пустяки, ведь через месяц она станет законной женой барона Черноярского, и тогда всё изменится. В том числе и отношение к ней.
Среди увидевших эту нежную сцену была и Алёна, двоюродная сестра Владимира. Завёрнутая в платок девушка поджала губы и холодно просверлила взглядом, напоминая о кое-чём важном. Эта досадная коллизия была ложкой дёгтя и приспустила с небес на землю.
«Говорить ему или не надо?» — вот что сейчас волновало Троекурскую больше всего.
Случайно подслушанная тайна о смерти матери могла вогнать Владимира в уныние. Кому как не Марине знать, что такое мучиться чувством вины? Она до сих пор не могла себе простить нелепую смерть отца: что спихнула его на сиделку, а та недоглядела — бедняжка вышел из дома и попал под дилижанс. Будь он жив, она бы упросила Черноярского вылечить его прогрессирующее слабоумие!
«Нет, говорить нельзя».
Но как же совесть, как же доверие? Он-то раскрылся весь, показал ей всё как есть, это подлость умалчивать о столь личном.
Марина корила себя за малодушие и за то, что боится разрушить всё, чего так сильно желала последние полгода. Эта любовь медленно тлела, прежде чем вспыхнуть испепеляющим пожарищем, вот тогда она поняла, как сильно влипла.
Чувства вымотали её, издёргали, хоть и внешне это не заметно. Сословная разница ставила крест на любых их отношениях: зная себя, она бы не согласилась на меньшее. Скорее руки лишится, чем будет любовницей при другой жене. Морально Марина готовилась к уходу из Таленбурга навсегда.
«Я скажу, пусть это буду я, чем кто-то другой».
Когда скажешь? Завтра? Или через неделю? Как будто для такого разговора есть подходящий момент. Блин.
Одно она знала точно: крайний срок — до свадьбы, никак не после. Как же сложно, что он ведун и не обманешь ведь, почувствует! Как теперь быть? Он заметит разницу в настроении.
Кровь и жар то ударяли в лицо Марине, то откатывали обратно. Это было невозможно, она так сама себя съест.
«Я не хочу этого делать, не хочу… Может сбежать?»
Глава 7
Французский гамбит
Этим утром у меня было запланировано несколько важных встреч. Я разделался с обязанностями первичного отбора новых жителей и отправился инспектировать свои экспериментальные огороды.
Уже четвёртый день подряд подёнщики собирали и укладывали слоями клубнику в лукошках, чтобы та не помялась при перевозке. Урожай созрел раньше, чем мы думали. Ягода задалась налитая, пузатая, с кулак ребёнка, вся как на подбор тяжёлая и краснющая. С 3 га по приблизительным подсчётам выходило 60 тонн.
Пятьсот человек, привлечённых городничим со стороны, горбатились в полях за тройную плату, собирая по 10 т. в день. Глипты такую тонкую работу выполнять не могли — больше потопчут своими лапищами, так что их задача была относить груз в наши хранилища и на пристань в струг.
— М-да, переборщили мальца, — сказал я, когда увидел эту картину.
Под сделку с французом мы договорились всего о 10 тоннах, но я перебдел, велев засадить на всякий случай побольше. Получился запасец с горкой. Пятьдесят лишних тонн клубники мы распределим вот каким образом: 5 т. уйдëт в переработку на варенье и пастилу, 20 т. стратегический запас для растущего населения Таленбурга (круглый год свежая ягода, шутка ли!), и 25 т. прихватили сверху на продажу.
Вот и пригодился мой речной флот. Во владении у меня было три собственных струга, вместимостью в 60 т., но нам хватит и одного на 35 т. клубники, плюс 8 т. вес наших 40 гребцов-глипт. Специально выведенная порода: 1.5-метровые по 200 кг каждый — они идеально подходили под эту задачу со своей неимоверной выносливостью и физической силой. Грести ведь предстояло против течения.
Перевозка по воде — это лучший способ доставить хрупкий товар в целости, тем более такого объёма! В ростовской пристани разгрузимся в хранилища без всякой толкотни, а иначе пришлось бы трястись с десятками подвод по лесной дороге — только ягоду портить.
Со мной отправился также Нобу и двадцать человек из гарнизона. Драйзер припахал их охранять груз и заодно помочь с доставкой. Это были проштрафившиеся новички, хе-хе. Вид у всех понурый, но как только заметили японца, сразу повеселели — спросить совет у признанного мастера дорогого стоит. Нобу был нарасхват.
Помимо прочего, компанию мне составил Ейчиков, как купец рода Черноярских. Он сейчас суетился над расширением нашего торгового влияния в регионе и готовил документы для создания новой гильдии. Дело это нужное и важное, потому Дмитрий сильно переживал за результат.
— У нас кое-какие проблемы с лавкой на Всемирном. Второй раз проверка приходит, — пожаловался он, когда мы облокотились о борт, наблюдая за водой.
— Нарушения?
— Никаких, Владимир, ты же меня знаешь, но доколупаться ведь и до столба можно. Мы продержимся ещё немного, но…
— Понял, не бери в голову.
— Но как же ш, делу каюк тогда…
— Сосредоточься сейчас на брикетах, Маричу помоги — поставки организуй из храма, там мозгов не хватает. Отладь всю цепочку и расставь ответственных людей, — он был в курсе подземной авантюры. — Со Всемирным я скоро улажу, то не твоя вина. В Ростове также жмут?
Ейчиков вытер нос платком и кивнул.
— Со всех сторон обложили, даже мою торговлю.
— У тебя теперь только одна торговля — моя. Время сейчас неспокойное, но мы справимся, не переживай.
— Тяжко, — нахмурился он.
Дмитрий Генрихович отвечал за внутренний рынок Таленбурга, а также лоббировал интересы Черноярских в Ростове и Межмирье, полностью став кем-то вроде министра финансов. Мы довольно быстро нашли с ним общий язык, и он со всеми потрохами влился в выстраиваемую мной систему.
У Ейчикова был зуб на власть за поломанное будущее, а также ярким пятном бросалась в глаза склонность к обходным путям — не всегда любил действовать по правилам. На данном этапе для меня такой финансист идеален: с фантазией и чтобы не боялся нелегальных схем. За службу ему был обещан баронский титул и некоторые финансовые преференции.
— Биржа теперь тоже на
