хуторов.
Вирр шел рядом с Алым, его мощное плечо почти касалось моего стремени. За два с лишним месяца он еще подрос и набрал массу, теперь в холке доставая мне до середины икры, даже когда я сидел в высоком седле.
Его движения стали плавнее, увереннее, исчезла последняя, едва уловимая щенячья угловатость. Когда он поворачивал голову, оценивая обочину, его янтарные глаза скользили по голым кустам и проталинам. Основное внимание было приковано ко мне. Он научился не отвлекаться на каждую птицу или шорох без прямой команды.
Мы возвращались с лесопилки «Сосновый Кряж» — в тридцати километрах к северо-востоку от Мильска. Заказ поступил от лавочника Горшкова, который торговал лесом и стройматериалами и исправно платил Червонной Руке за крышевание.
Задача, которую он поставил, звучала почти анекдотично: «очистить территорию от бобров». На деле же это оказалась колония Зверей, каждый из которых был размером с крупного волкодава, с оранжевыми, долотообразными зубами, способными перегрызть сосновое бревно толщиной в мое бедро за минуту.
Помню, как, подходя к лесопилке, кто-то из бойцов, кажется Жора, усмехнулся сквозь зубы: «Бобры? Серьезно?» Через десять минут, когда первый такой «бобер», двигаясь со скоростью, несообразной его бочкообразному телу, снес с ног Лексия и прокусил ему стальные кольца кольчуги на плече, оставив глубокий рваный след, весь смех разом кончился.
Никто не погиб — это было главным. Но двое вышли из строя. У Глеба клык прошел насквозь через предплечье, раздробив кость. У Степана — через ладонь. И хотя остальные бойцы оба раза успели добить бобров до того, как Звери дернули бы своими бошками, непоправимо разрывая ткани и мышцы, раны все равно были скверные.
Деревенский целитель, к которому мы их доставили в ту же ночь, лишь развел руками. Сказал, шансы, что руки восстановят прежнюю силу и ловкость, — пятьдесят на пятьдесят. Теперь они двигались в хвосте колонны — молчаливые, с землистыми, осунувшимися от боли и бессонницы лицами.
Я снова ощутил в груди знакомое, тяжелое чувство. Холодная, давящая ответственность. Это был мой отряд, который мне доверил Червин. Не первое мое самостоятельное задание, но первое с настолько серьезно пострадавшими бойцами.
Их травмы на моей совести. Моя вина: я недооценил скорость и координированность Зверей, как и другие, внутренне смеясь над перспективой СРАЖЕНИЯ с бобрами. Рассчитывал, что они будут тупыми и медлительными.
— Эй, Саш, — окликнул меня Лексий, шагавший прямо за крупом Алого. На его левом плече, поверх залатанной кольчуги, краснело большое пятно от вонючей целебной мази, прикрывающей укус. — А волка-то твоего жалко отпускать. Привыкли уже, будто свой в отряде. И в бою помог.
Вирр, услышав про себя, повернул голову и фыркнул, выпустив струйку пара из ноздрей.
— Ему в лесу лучше, — ответил я не оборачиваясь, глядя на приближающиеся городские стены. — В городе он как в клетке.
Вирр за эти два с хвостиком месяца бывал в Мильске всего три раза. Каждый раз — в дубовом наморднике, который он ненавидел всем своим существом, постоянно пытаясь его содрать. И каждый раз — под шквалом пристальных, испуганных, а то и враждебных взглядов.
Нет, лес был его настоящим местом. Там он был хозяином, а не диковинкой или угрозой.
Впереди наконец вырисовались серые стены Мильска, местами подлатанные свежим, более светлым камнем. Ворота были распахнуты, у входа копошилась привычная очередь: телеги с товарами, пешие торговцы, несколько крестьянских семей. Я поднял правую руку вверх, сжав кулак, давая отряду немой знак приготовить пропуска и подтянуться.
Прямо перед самым въездом я остановил Алого коротким движением повода и спрыгнул на землю. Вирр сел сразу, без команды, ожидающе глядя на меня снизу вверх.
— Все, работа закончена, — сказал ему, расстегивая одну из потрепанных седельных сумок. — На сегодня свободен. Отдыхай.
Я достал оттуда большой, туго перевязанный бечевкой шмат говяжьей лопатки — килограмма на три. Купил у мясника перед самым выездом специально, уже тогда зная, что на обратном пути отпущу его. Бросил Вирру. Он ловко, почти изящно поймал тяжелое мясо на лету, сжал челюстями, даже не пошатнувшись.
— Возвращайся. Я приду через неделю. Может, и раньше, если будет возможность.
Он тявкнул сквозь набитый рот — звук получился глухим и деловым, — развернулся и мощными, пружинистыми прыжками помчался обратно вдоль дороги, к лесу. Его черная шерсть мелькнула между еще голыми серыми кустами, и через несколько секунд он скрылся из виду.
Я снова влез в седло, откинувшись назад. Кивнул знакомому стражнику у ворот. Тот, увидев наш потрепанный вид и раненого на лошади, лишь молча кивнул в ответ, даже не проверяя пачку пропусков, которую я протянул. Он махнул рукой, и отряд, понурый и усталый, втянулся под низкую каменную арку.
Дорога до «Косолапого мишки» заняла не больше двадцати минут. Город жил своей обычной утренней жизнью, но я почти не замечал улиц, мысленно прокручивая в голове будущий рапорт.
Нужно было четко отчитаться перед Червином. Объявить успешное выполнение задачи — лесопилка очищена. Доложить о потерях. Оценить и предложить размер компенсации Глебу и Степану, пока они не восстановятся. И обсудить стратегический вопрос: стоит ли брать дополнительные заказы от Горшкова в будущем. Все-таки часть проблемы была в том, что он изначально не объяснил нам угрозу в полной мере.
Мы подъехали к знакомому зданию трактира. Бойцы начали расходиться — кто сразу домой, к семье, кто побрел внутрь, чтобы промочить пересохшее от дороги горло. Я привязал Алого к коновязи, похлопал его по влажной, горячей шее.
— Отдохни. Заработал свою порцию овса.
Потом развернулся и зашел в трактир, сразу направляясь к знакомой потайной двери. Вошел в кабинет, притворив за собой дверь. Червин стоял у книжного шкафа, изучая ряды корешков. Услышав скрип половиц под моими сапогами, он обернулся и сделал шаг навстречу.
И тут я неожиданно заметил разницу. Я больше не смотрел на него снизу вверх. Червин не был особо высоким мужчиной, и теперь наши глаза были почти на одном уровне. Его — на несколько сантиметров выше, не больше.
Я замер на мгновение, осознавая это. За четыре месяца, прошедшие с нашей встречи, я вытянулся, наверное, на добрых шесть сантиметров. Тело, постоянно подпитываемое концентрированным Духом из пилюль и прошедшее уже через двадцать позиций третьей главы, росло как на дрожжах, нагоняя упущенное в голодные детские годы.
Плечи стали шире, грудная клетка — глубже, костяк — тяжелее и крепче. В мутном стекле шкафа отражался уже не тот мускулистый и подтянутый, но при этом худощавый и немного несуразный парень, каким я пришел в город в прошлом году.
— Саша, —
