в висок. Мозг, наверное, не задет, вот потому Рисер и живой. Кость на виске пробита, ведь хорошо видно, где торчит наконечник. Надо надавить на стрелу, чтобы она высунулась из виска. Потом снять или отпилить наконечник и вытащить ее, как ты хотел вначале.
— Тащить через голову?! — охнул Крол. — Да ты в своем ли уме?
Мысленно чертыхаясь на глупого обозника, терпеливо пояснил еще раз:
— Голова у него уже пробита. Надо просто доделать это до конца. Новая дырка в виске куда лучше, чем наконечник, оставшийся в черепе. Но уговаривать я не стану. Это ваши дела, я просто совет дал.
— Ишь ты, рассоветовался! Стручок отрасти, а потом умничай!
— Да у меня он от рождения больше твоего.
— Что ты сказал?! — прошипел Крол. — Да я тебя!..
— Заткнись! — нервно рявкнул Рисер. — Вы еще мериться начните! Дураки! Оба!
— Ну так он… — продолжил возничий.
— Я сказал, заткнись! — И, обратив на меня уцелевший глаз, Рисер решительно заявил: — Давай, малец!
— Что давать?
— Делай, как сказал. Сам делай. Вытащи наконечник. Крол не сможет, у Крола руки сильно дрожат. У тебя не дрожат, вот ты и делай.
— Я не целитель.
— И что с того? Давай.
— У меня сейчас тоже руки задрожат.
— С чего бы это? Не дрожат ведь, значит, и не станут дрожать.
— Да они у меня все время дрожат, когда вспоминаю про кошелек. «Потерянный», ага…
— Если не вытащишь наконечник, я тебе глаз вытащу. Вот этой рукой вытащу. Станешь таким же, как я. Давай уже делай, я долго терпеть не умею!
Воин и правда на пределе, по всему видно. А такому бугаю и правда достаточно одной руки, чтобы сделать меня инвалидом.
Пришлось подчиниться.
В хирургии я разбирался слабо. Единственная операция, при которой присутствовал, не сказать, что дала мне много практики. В тот раз вырезали сердце, причем — мое. Полученные при этом познания к сегодняшнему случаю не подходили.
Одно хорошо, я действительно не боялся крови. Руки не дрожали. Но и толку от них, увы, немного. Они чересчур слабые, а проклятый наконечник категорически отказывался проходить через кость. Мои усилия заставляли Рисера стонать и скрежетать зубами, ни к чему хорошему не приводили.
Поняв, что так дело не пойдет, я чуть переместился и навалился на руку воина всем телом, а руками только цеплялся. Тот начал орать, будто его режут заживо (что было близко к истине). Однако дело стронулось с мертвой точки: висок начал раздуваться, кожу на нем прорвало, заструилась кровь.
Продолжая давить, дождался, когда наконечник, хрустнув напоследок костью, выбрался на всю длину. Проверил, крепко ли он сидит, после чего повернулся к Кролу:
— Железка не снимается. Крепко сидит, не могу стащить. Сам попробуй или отпиливай.
Тот, глядя на происходящее безумными глазами, протянул мне нож, просипев:
— Хаос меня побери! Сам это пили.
Руки у обозника дрожали так, что я, забирая нож, едва не порезался. И с трудом удержал оружие. В этом ненормальном мире каждый предмет требует, чтобы владелец ему соответствовал. Для меня, выродка, лишь самые простые вещи доступны, да и то не на полную. Вот и этот клинок на неказистой деревянной рукояти считает, что моя ладонь оскверняет его своим прикосновением. Так и норовил вывернуться.
Хотя, прислушавшись к своим ощущениям, я понял, что дело в другом. Просто моя рука отвыкла от сложной моторики. Я ведь годами ничем не утруждался. Двигаю пальцами, будто младенец. Прибавки от амулета работают, но этого недостаточно.
Мне нужно полноценно освоиться с этим телом.
В общем, пилил я долго и со сложностями. Дважды довел Рисера до потери сознания в процессе и еще раз, когда вытащил наконец древко, лишившееся наконечника.
Обильно кровоточащее предплечье тоже пришлось перематывать мне. Крол начисто устранился из процесса, оставшись зрителем, который лишь охал да голову ладонями обхватывал, глядя на происходящее. И тампон к опустевшей глазнице прикладывать тоже пришлось мне.
Едва я это сделал, как случилось нечто, никогда до этого мною не испытанное. Мир на миг потускнел, и я погрузился в состояние, напоминающее то, в которое научился входить, изучая себя изнутри.
Перед взором промелькнули слова, выполненные тем же строгим шрифтом, который я применял, когда приводил в стройную систему все то, что открылось мне сегодня.
Возможно, вы спасли человеческую жизнь.
Получен малый символ ци — 2 штуки.
Получен личный знак навыка — «начинающий целитель».
Постаравшись не выдать масштабы охватившего меня удивления, я оставил раненого на попечение Крола, а сам направился к реке, чтобы смыть с себя чужую кровь и обдумать произошедшее.
Меня сейчас столь грубо и неожиданно выбили из колеи, что я даже перестал бояться стрел, которые вновь могли обрушиться из зарослей. Это ведь пустые страхи, берег полностью под контролем.
Надо срочно в себе разобраться.
То, что я вижу буквенно-цифровую информацию, не фантастика. Просто привел в удобную для меня строгую форму то, что здесь принято использовать в образных вариантах. Это такая же данность Рока, как для жителей Земли текст на мониторах компьютеров, подключенных к сети. Только аборигены в дополнительных устройствах для связи со своей всемирной паутиной не нуждаются. Те самые высшие силы, частица которых присутствует в каждом предмете и даже не обладающем плотью событии, ничего и никого не оставляют без внимания. Здесь это называется ПОРЯДОК. Да-да — максимально пафосно. Не просто с большой буквы полагается писать, а так, чтобы все буквы были большими и с заметными особенностями, допускаемыми только в этом слове. Увы, но подобрать земной аналог правописания данного термина я так и не смог.
Это то, на чем здесь все держится. Именно ПОРЯДОК спасает все составляющие Рока от сползания в бездну абсолютного Хаоса. Мой мир как раз на полпути к тому, чтобы оказаться на дне этой бесконечной ямы, а этому повезло больше.
Только не спрашивайте, как может оказаться конец у того, что считается бесконечным. Для местных мастеров словесных кружев ответы на такие вопросы могут влиться в многодневные дискуссии, которые ничем определенным не закончатся.
Даже в мирах ПОРЯДКА всегда есть место Хаосу. Моя вторая жизнь — тому пример. Лишенный возможности взаимодействовать с настройками ПОРЯДКА, я с точки зрения аборигенов был жалок и смешон. Что-то вроде безобидного циркового уродца. Что только со мной не делала мать, а все без толку. Только попусту перевела последние семейные сбережения, загнав остатки клана в бездну, откуда не было выхода. Появление убийц на пороге усадьбы она, возможно, сочла за благо. Это позволило ей удалиться с честью, что для аристократки
