в его отсутствие я пользуюсь тем, что выхаживаю животное.
Шерстяной дружок, уже освоившись, начинает диктовать свои правила. Она то зарывается носом в мое плечо, то тычется лапой в ладонь, требуя внимания.
Я игнорирую насмешки охранников.
— Выброси эту тряпку, — буркнул один из них, но не стал отталкивать беднягу.
Я выпрашиваю у кухни кости и остатки мяса, отпаиваю собаку теплой водой, а вечером засыпаю, свернувшись рядом с ней, под смешки мужчин:
— Север вернется и что тогда?
Но мне все равно.
Однако, до сих пор я так и не смогла придумать кличку этой шерстке.
Животное, уже чувствуя себя хозяйкой: рычит на охранников, охраняет меня, когда те подходят слишком близко. Я, вдохновленная ее преданностью, решаю выгулять пса по дому вопреки запретам.
— Куда ты? — хватает меня за руку мой личный амбал.
— На прогулку, — отвечаю я.
Мужчины в холле переглядываются:
— Это кто у тебя? Новый телохранитель? — смеются.
Но я пропускаю мимо ушей их ехидные подколы.
Я просто забочусь о своем маленьком друге дальше. Мне нравится проводить с ним время. Как будто сама судьба преподнесла мне этот подарок.
Но…
Дворняжка умирает ночью. Просто перестала дышать.
Я нашла её уже окоченевшей, в той же коробке, где она спала. Ушла тихо, как будто не хотела мешать.
Я плакала. Не сдерживаясь, не пряча лицо. Рыдала так, будто это было последнее живое существо, которое меня любило.
Я сидела на полу ванной, сжимая в руках холодное тельце, когда услышала шаги за дверью. Он приехал.
— Где она?
— В… в ванной, — ответил кто-то из прислуги.
Дверь распахнулась без стука.
Север стоит на пороге, в черном пальто, с каплями дождя в волосах. Его глаза скользнули с моего заплаканного лица на бездыханный комок шерсти в моих руках.
— Выбрось уже эту падаль, — говорит он спокойно.
Его слова как нож между ребер.
Я даже не вздрогнула. Просто подняла на него глаза. Пустые.
— Она никому не мешала.
Север сбрасывает пальто, шагает вперед.
— Ты что, вправду её оплакиваешь? — спрашивает он, и снова — не зло, а с какой-то странной, почти наивной растерянностью.
— А тебе не жалко? — я поднимаю на него зареванные глаза. — Хотя что я спрашиваю… тебя вообще ничто не трогает.
Он долго смотрит на мёртвое животное. Потом резко разворачивается, выходит.
Но через время возвращается с лопатой в руках.
— Хоронить будем, — говорит коротко. — Или ты передумала?
Он копал, а я сидела на земле, завернув собаку в то самое одеяло, на котором она любила спать.
— Ты странная, — вдруг бросает Север, вонзая лопату в землю. — Привязалась к дворняге за три дня.
— А ты еще страннее, — нахожу в себе силы ответить. — Позволил мне её похоронить.
Иногда Морозов был нежен. Иногда я видела в нём человека.
И этой хрупкой привязанности как раз хватило на одну мёртвую собаку.
Глава 24
Тени длинных коридоров особняка сливаются в единую черную густоту, но я уже научилась ориентироваться в них даже без света.
Уже неделя как я нахожусь здесь. Неделя, как моя мать и брат в курсе, где я и… что со мной.
Я несу себе сладости в комнату, которую выделил мне Влад… Да, я начала звать его по имени. Как-то привыкла уже, что ли. Будто за эту неделю мы узнали друг друга словно всю жизнь жили вместе.
Но Север не романтик. В нем все также больше холода.
Он все также грубо, глубоко берет меня, когда только пожелает.
До комнаты оставалось несколько шагов, когда из-за тяжелой двери кабинета Севера донеслись голоса.
— Град вернулся.
Голос Артема резкий, сдавленный, будто он говорит сквозь зубы.
Я замерла с тарелкой полной сладостей в руках. Хотела посмотреть фильм, отвлечься… Не собиралась подслушивать, но…
Игорь Левин.
Это имя я слышала раньше в обрывках разговоров, в проклятиях, которые мужчины Севера бросали между собой.
— Оселся под Питером. Говорят, собирает людей.
Недолгая пауза. Потом знакомый, холодный голос Севера:
— Пусть попробует.
— Он не простит того, что было. Он хочет мести, — его брат звучит почти… взволнованно?
— Значит, встретим его так, как он заслуживает.
Слышу шаги, скорее Артема, которые нервно проходятся по комнате.
— А что насчет Влады? — внезапно спрашивает он.
Сердце резко ускорилось.
— Ты всерьез держишь ее здесь?
Север не спешит с ответом. На краткий миг мне даже показалось, что он не собирается отвечать, но вот…
— Она ничего не значит, — наконец произносит он. Его голос ровный, без единой ноты сомнения. — Просто одноразовая шлюха. Когда надоест, выкину.
Что-то внутри меня разорвалось.
Нет, я знала, какая участь меня ожидает, но одно дело знать, а другое принимать.
Тарелка выскользнула из моих пальцев, ударилась о пол и покатилась, оставляя за собой белоснежные осколки.
Тяжелые шаги и мы с Владом смотрим друг на друга.
Он стоит на пороге, его лицо привычно бесстрастное, но в глазах что-то промелькнуло. Может, досада? Раздражение? Я еще не разбираюсь.
— Ты… Ты действительно так думаешь?
Он не отвечает. Просто смотрит. Холодно. Безжизненно.
Моя комната в замке Севера относительно небольшая, но уютная. По крайней мере, такой она казалась раньше. Я ведь пыталась обустроиться здесь.
Теперь же стены сжимаются, давят, будто насмехаясь над моей наивностью. Хлопаю дверью с такой силой, что дребезжат стекла в окне.
Бросаюсь к кровати, хватаю подушку и сжимаю ее в руках так, что пальцы впились в ткань.
— Ненавижу, — прошептала я, бросая подушку дверь, представляя на ее месте ЕГО.
Не прошло и пяти минут, как дверь снова открылась. Без стука, без предупреждения.
Влад стоит на пороге, высокий, холодный, как всегда. Его лицо каменное, но в глазах есть что-то. Что-то, чего я не хочу сейчас видеть.
— Уходи, — говорю я, недрогнувшим голосом.
Он не уйдет. Вместо этого шагает внутрь, закрывая дверь за собой.
— Дослушала бы все, раз на то пошло, — произносит он.
— Достаточно! «Одноразовая шлюха» — это очень исчерпывающе!
Север не моргнул.
— Ты украл меня! — голос срывается, слова вылетают, как ножи. — Как вещь! Не спросил, не предложил — взял меня силой и не говори, что мне понравилось! Привез сюда, как свою собственность! Трахаешь меня каждый день и не по одному разу иногда. И теперь… теперь
