становятся какими-то дикими. — Если бы стоял выбор: ты или дрочка всю жизнь. Я бы выбрал второе.
Толкаю ее от себя. Несильно, но так, чтобы упала на диван. Поправляю рубашку, следя за ее реакцией. Катя похожа на ощетинившегося зверька, которому не дают десерт.
Она хватает бокал со стола и замахивается ровно в тот момент, когда я выхожу из комнаты. Хрусталь глухо разбивается о дерево.
Похуй.
Сегодня меня ждет моя Влада-не-шлюха. И я намерен хорошо провести эту ночь.
Глава 22
Влада
Он схватил меня за запястье. Пальцы впились в кожу, оставляя следы, которые потом еще долго не исчезают. Я не сопротивлялась. Уже знала, что сегодня он возьмет свое.
Не вчера — так сегодня.
Коридор. Охрана расступается, опуская глаза. Его спальня.
— Разденься и ложись.
Голос Севера звучит спокойно, будто он говорит о погоде, а не о том, чтобы раздеть меня догола. Он сбрасывает пиджак на пол, и шелк скользнул по полу с шипящим шепотом.
Я прижимаюсь спиной к двери, ощущая холод дерева сквозь ткань платья.
— Я… не буду…
Север медленно поворачивается. В свете торшера его голубые глаза кажутся черными и бездонными, как провалы во льду.
— Ты будешь, — он делает шаг вперед. — Иначе будет больно.
Я отступаю, но стена уже впивается в спину. Его рука вцепилась мне в талию жестко, пальцы вдавились в плоть, заставляя дыхание перехватить.
А потом толчок.
Я падаю на кровать, не успев смягчить удар. Платье задралось, обнажая бедра, холодный шелк простыни прилип к оголенной коже.
Север навис надо мной, как хищник над добычей. Его пальцы впились в мои волосы, резко запрокинув голову назад.
— Север…
Мой голос напоминает шепот, последний всплеск перед падением в пропасть.
— Что?
Смотрю прямо в его холодные, бездонные глаза.
— Я тебя ненавижу.
— Ненавидишь говоришь? Хорошо, — он кусает меня за ключицу, заставив вскрикнуть. — Ненавидь.
Я просто смотрю в потолок, думая о том, как глупо умереть дважды за одну ночь.
— Ненависть — это хоть что-то, — шепчет он мне в губы. — А значит, ты уже не пустая.
Его голос у моего уха горячий, а тело тяжелое, прижимающее меня к матрасу так, что я не могу пошевелиться.
Он медленно расстегивает манжеты, не отрывая от меня взгляда. Его пальцы двигаются плавно, но в каждом движении считывается угроза. Если дернусь, мне будет очень больно.
Я не шевелюсь. Только обхватила себя руками, словно могу защититься этим жестом.
Север одним резким движением срывает с себя рубашку.
Шрамы.
Их так много. Грубые, неровные.
История боли, выжженная на его рельефной стальной коже.
Он наклоняется вперед. Я ощущаю жар, исходящий от его тела даже сквозь теплое платье, которое мужчина срывает с меня, не церемонясь.
— Но твое тело мне врет, Влада. Оно хочет, чтобы я взял тебя.
Проводит пальцем по моей щеке, ловя слезу.
Грубая ладонь скользнула ниже, под краешек трусов. Жёстко. Уверенно. Я глухо возмущаюсь, когда его пальцы скользят по бедру.
— Тс-с… — Север приглушает мой протест поцелуем.
Не поцелуем. Наказанием.
Его губы раздавили мои, зубы впились в плоть, пока я не почувствовала медный привкус крови. Когда он оторвался, нижняя губа продолжает пульсировать. Распухшая, разорванная.
— Ты моя добыча, — хрипит он, срывая с меня белье одним рывком. — Мой трофей. Моя собственность.
Он прижимается всем своим раскаленным и напряженным телом. Я чувствую его — твердого, возбужденного, готового взять то, что принадлежит ему.
Но когда я зажмурилась, ожидая боли, мужчина внезапно останавливается.
— Открой глаза, — приказывает.
И я вижу в его взгляде нечто пугающее — не просто голод, но одержимость.
Хищник, нашедший наконец свою добычу.
— Ты будешь смотреть, как я тебя трахаю.
Север не тратит времени на нежности.
Первый толчок заставил меня закричать, разрывая тело пополам.
Больно.
Слишком больно.
Я вцепилась ему в предплечья, оставляя кровавые царапины, но он только глубже входит, заставляя всё внутри сжаться от непривычного растяжения.
Из горла уже вырывается больше скулеж, нежели крики.
Он забрал мою невинность. Как варвар. Не спрашивая разрешения. Просто взял, как взял бы все, что принадлежит ему по праву.
— Смотри на меня, Влада.
Его пальцы впились в бёдра, оставляя метки собственности. Сквозь слёзы я вижу его лицо, перекошенное животной страстью, глаза, горящие первобытным триумфом.
Я подчиняюсь.
Север двигается яростно, будто хочет навсегда впечатать себя в мою плоть. Каждый толчок будто вбивал в меня клеймо.
Его. Его. Его.
Боль постепенно переходит в жжение, затем в странное тепло. Я кусаю губу, пытаясь подавить стон, но он вырывается, когда мужчина доходит до самой глубины.
На его лице расцвела победная ухмылка.
Я мотаю головой, но тело предательски отвечает на каждый толчок. Север схватил мои запястья, прижал их к кровати над головой.
Кровать скрипит, бьется о стену, как живая. Деревянный каркас стонет под нашими телами. Каждый толчок Севера отбрасывает меня к изголовью, но его железная хватка тут же возвращает на место.
Воздух густой, влажный, пропитанный потом и сексом — терпким, животным, смешанным с металлическим душком крови от моей разбитой губы.
Север двигается жестко, его мускулы играют под кожей, блестя от пота. Каждый раз, когда он вгоняет в меня себя до конца, из горла вырывается хриплый стон.
Когда он достиг предела, я почувствовала, как внутри что-то рвётся. Навсегда.
Моё имя на его губах прозвучало по-человечески — хрипло, почти нежно.
— Влада.
Впервые.
— Ты будешь помнить этот вечер, — пообещал он. — Даже когда возненавидишь меня.
И я поняла для себя — он прав.
Морозов всегда получает то, что хочет.
Он рыкнул, чувствуя, как я сжимаюсь вокруг него, и с последним, самым глубоким толчком заполнил меня до краев.
Без защиты. Без права выбора.
Я сразу отворачиваюсь к стене, пытаясь не думать о горячей липкости между ног, но он не спешит выходить из меня, прижимая к себе, пока пульсация не утихнет.
Слезы текут. Я ненавижу его. Он взял меня без спроса, как безвольную рабыню.
Ненавижу себя еще сильнее.
Потому, что где-то в глубине — там, куда не достает свет сознания, мое тело все еще трепещет от его прикосновений.
Глава 23
Собака лежит на моих руках, уже крепче, уже по-хозяйски заглядывая в мои глаза. Север уехал по своим делам, заперев меня в своем ледяном замке. Но
