это помогло скрыть потайные чувства.
Север смеется, его зубы кусают мою нижнюю губу.
— Отвечай.
Я не успеваю.
Его рука рванула подол моего платья вверх, обнажая бедра. Пальцы скользнули внутрь, грубо, без прелюдий.
— А-а-а! — я выгнулась, но он прижимает меня еще сильнее, его тело не оставляет пространства, не дает убежать.
— Ночь будет длинной, — прошептал он, и его пальцы поверх прозрачного белья двигаются медленно, но настойчиво.
Я стиснула зубы, пыталась сдержаться, но предательский стон все равно вырвался из горла.
Север ухмыльнулся. Довольный такой.
— Значит, нравится.
Его пальцы ускорились, а другой рукой он проникает через вырез, обнажая грудь.
— Север, н-нет…
Кровь. Боль. Похоть.
Я попыталась вырваться, но, когда умелые пальцы стискивают мой сосок, я вскрикиваю. Это заводит, но в тоже время мне неприятно. Будто трение по оголенным нервам.
Его пальцы закрутились, давят, находят именно те места, от которых темнеет в глазах. И я боюсь представить, как это будет ощущаться без нижнего белья.
— Сегодня я распакую тебя, Влада, — его голос звучит как последнее предупреждение.
Я не хочу.
Но тело не слушается.
Я сильнее цепляюсь в его плечи, кричу в голос, чувствуя, как всё внутри сжимается вокруг его пальцев.
Север наблюдает. Его глаза горят, окровавленные губы чуть приоткрыты, дыхание сбитое.
И вдруг давление проходит. Мужчина резко поднимается, оставив меня дрожащей, раздетой, униженной.
— Я в душ. А потом мы поедем домой, — говорит он, поправляя окровавленные бинты на руках.
Машина резко дернулась, когда водитель ударил по тормозам. Шины взвыли, нас занесло на мокром асфальте. Я вскрикнула, ударившись плечом о дверь.
— Чёртова псина! — рявкнул водитель, высунувшись в окно. — Под колёса кинулась!
Я ещё не понимаю, но мое тело уже двигается. Я распахнула дверь и выскочила на улицу.
В темноте, среди луж и мокрого гравия, лежит собака. Не сторожевая, не бойцовая. Обычная дворняга, с перебитой лапой и мутными от боли глазами. Из раны сочится кровь, смешиваясь с дождевой водой.
Видно, забрела случайно, привлечённая запахом еды, и попала под колёса бандитской машины.
— Нет… — я падаю на колени, не обращая внимания на грязь, затекающую под пальто.
Север тем временем стоит у капота. Курит. Наблюдает.
— Встань.
Приказ холодный, равнодушный.
— Она живая! — я поворачиваюсь к нему, с мокрым то ли от дождя, то ли от слез лицом. — Надо отвезти её к ветеринару!
Север взглянул на собаку, как на мусор.
— Это дворняга. Таких каждый день давят.
— Но она живая! — мой голос срывается.
Он застыл, изучая меня.
— Ты хочешь помочь? — его тон насмешливый.
Я не жду разрешения, просто снимаю с себя пальто (то самое от дизайнера) и осторожно оборачиваю в него окровавленный комочек.
— Я… я сама её выхожу. Дай мне пару дней.
Север презрительно фыркает.
— Ты серьёзно?
— Пожалуйста.
Он смотрит на часы, потом на телефон. Пока мы ехали, ему трижды кто-то уперто названивал.
Может он уедет?
Пожалуйста, пусть Морозов сегодня не будет меня трогать. Он же зверь после боя. Адреналин так и хлещет из него. Я не вынесу…
— Если к моему возвращению он не встанет на ноги, — глухо раздается от него, а у меня уже в груди теплеет. — Я сам его пристрелю.
И бухает куда-то в бездну…
Как?
Как он может такое говорить?
В нем совсем нет ничего человеческого?
Его телефон снова зазвонил. Он отворачивается, раздраженно поднося трубку к уху:
— Говори.
Я тем временем подхватываю собаку на руки, которая слабо заскулила, но не сопротивляется и кивком даю понять громиле, что иду внутрь.
Север даже не обернулся. Он говорит что-то резкое, хладнокровное, уже забыв про нас.
Ночью.
В подвал меня не вернули. Предложили одну из гостевых комнат, пока «хозяин» не прикажет иного.
Я сижу на кухне, завернув собаку в одеяло. Та дрожит, но уже не пытается кусаться. Вышибала обижали ее, вот она и кинулась…
— Всё будет хорошо… — шепчу я, хотя сама мало верю в это.
Я не врач. И все, что я могу — это прибегнуть к помощи интернета и домашней аптечки. Еще я попросила кусочек теплого мяса.
Север не появлялся. Он уехал, взяв с собой доблестную армию вышибал. Наверное, что-то серьезное.
Он не тронул меня сегодня.
Но это не доброта.
Это отсрочка.
А собачка слабо ткнулась носом в мою ладонь, будто чувствуя, что именно сейчас мы с ней одинаково беспомощные.
Одинаково временные.
Утром я сооружаю для лапки шину из палок и бинтов. Эти нелюди не дают ни к врачу съездить, ни на дом позвать. Просто уроды бездушные.
Животное лежит на старом одеяле, доверчиво поглядывая на меня. Я всегда рядом, глажу её по голове, бормочу что-то глупое, утешительное. И такой меня застает Север, который останавливается в дверях.
— Ты что, вправду её выхаживаешь? — спрашивает он, но в голосе не раздражение, а скорее… недоумение.
— А тебе жалко? — я даже не обернулась, только сжала пальцы в мягкой шерсти.
Он ничего не ответил. Просто ушел.
Я помню про его слова. Дворняга должна выжить, и она правда идет на поправку удивительно быстро.
Однако сегодня мы с Севером едем на одну важную сходку, и мой маленький друг останется без присмотра.
День рождение отца той девушки.
Морозов не оставил мне выбора.
Заставил выбрать наряд из многочисленных платьев, которые ждали меня в шкафу. Роскошные, с этикетками. Я проводила по ним ладонью, не веря, что это все мое и я смогу носить.
Я сделала свой повседневный макияж, выпрямила волосы.
Север вошел в банкетный зал, уверенно придерживая меня за талию.
И если бы я только могла знать, что произойдет через несколько часов.
Глава 21
Север
Хрустальные люстры, приглушенный свет, дорогие ковры под ногами. Здесь собрались только избранные — те, кто имеет вес в этом криминальном мире.
И среди них Старик, седовласый патриарх преступного клана, восседающий во главе стола, словно король на троне.
Я вошел в зал не один.
Пальцы впились в талию Влады, прижимая ее к себе так, будто я несу свой трофей. Что так и есть. Под кожей до сих пор зудит из-за вчерашнего боя. Даже перестрелки так не вставляют, как реакция этой куколки на меня.
А я ведь еще не распаковал ее.
— О-о-о, — разливается по залу голос
