не изменяет, было от силы трое-четверо. Живая артиллерия и последний аргумент в любой серьезной разборке.
— Один? — уточнил я, хотя по тону уже знал ответ.
Но нужно было услышать детали.
Червин коротко, невесело, усмехнулся — уголок рта дернулся вниз.
— Где ты видел вожака без стаи? Несколько сотен Зверей собираются к нему отовсюду, и, если ничего не сделать, вскоре они могут напасть на Мильск. Среди них, по донесениям, есть экземпляры на уровне позднего и даже пикового Сердца. Для регулярных отрядов стражи — почти гарантированная мясорубка с десятками трупов. Даже для элиты, для семейных отрядов Топтыгиных, операция будет стоить дорого.
Он выдохнул.
— Поэтому они и выходят на нас. Официальное предложение о совместной охоте. На сходке будут обсуждать условия, квоты по людям, долю в добыче. На самом деле это нормально, раз в несколько лет случается, но от того менее нервным этот момент не становится.
В мыслях тут же забилась тревога. Если я пойду, меня увидят. Не просто на сходке, а в деле.
Топтыгины точно будут оценивать каждого сильного бойца банд, особенно новых, незнакомых. Могут начать копать. К тому же я не был уверен на сто процентов в словах Звездного о том, что искра спрячет мою сущность Практика от чужих глаз.
Малейшая неосторожность, странность в моей силе — и связь со Звездным может всплыть. Пусть даже как гипотеза, как слух.
Для Топтыгиных, которые охотились на него, этого будет достаточно. Меня схватят и разберут на части, чтобы понять, как я выжил и что получил. Или просто прикончат на месте как последнего свидетеля и сообщника.
К сожалению, просто откреститься от этого рейда на Зверя не получится. Как минимум я не смогу отказаться, если Червин скажет, что банда участвует. Потому что об этом наверняка быстро станет известно, и это сочтут еще более подозрительным.
Отношения клана и банд строились на простом и грязном расчете. Топтыгины, как официальная власть, были связаны по рукам и ногам законами, отчетами, необходимостью сохранять лицо перед Морозовском и столицей.
Они не могли просто так взять и разгромить лавку купца, который им перешел дорогу. Не могли быстро и тихо решить проблему с пришлыми головорезами, не заморачиваясь судами и бумажной волокитой. Не могли позволить себе тотальный контроль над каждым переулком — не хватило бы ни людей, ни времени, ни политической воли.
А банды могли. Мы были их грязным инструментом, теневыми руками, которые пачкались, чтобы их белые перчатки оставались чистыми. Мы «крышевали», мы выбивали долги, мы не пускали в город чужаков, которые не знали местных негласных правил и могли устроить настоящую бойню, чувствуя свою безнаказанность.
Мы поддерживали хрупкий, но кровавый порядок в тех слоях, куда их закон не дотягивался. А еще мы тратили награбленное прямо здесь, в Мильске. На оружие, на еду, на женщин, на ремонт своих баз.
Золото текло обратно в карманы тех же купцов, в городскую казну через налоги. Мы были паразитами, но паразитами полезными, вросшими в тело города так глубоко, что вырезать нас значило истечь кровью.
Поэтому они смотрели сквозь пальцы на наши дела. Поэтому иногда, как сейчас, приходили с предложением, которое на деле выглядело как приказ, вежливо обернутый в тряпку взаимной выгоды.
Значит, надо придумать причину действительно достойную. Не просто «не хочу». Такую, что не вызовет подозрений. Но это, разумеется, нужно будет, только если Червонная Рука решит участвовать в рейде.
— Понятно, — сказал я вслух. — Совместная облава на тварь с Камнем Духа. Рискованно даже для объединенных сил.
— Рискованно, — подтвердил Червин. — Но и добыча соответствующая. Да и вес в глазах Топтыгиных для той банды, чьи бойцы проявят себя. Авторитет, который ничем иным не купишь.
Он говорил о выгоде, о деньгах и влиянии, но я слышал подтекст, понятный без слов. Для него, для его шаткой позиции в изматывающем противостоянии с Ратниковым, такой авторитет стал бы козырем.
Сильный, отличившийся в опаснейшей операции наследник, замеченный самим родом. Это могло бы склонить чашу весов внутри банды раз и навсегда, заставив колеблющихся окончательно встать под знамена Червина.
Но для меня этот авторитет мог стоить слишком дорого.
— Когда сходка? — спросил, отводя взгляд.
— Послезавтра в полдень.
— Ясно, — кивнул я, возвращая взгляд к нему. — Обсуждать будем только участие? Или уже детали?
— Сначала участие. Потом, если наберется достаточно желающих, чтобы это не было самоубийственной миссией, уже займемся деталями. Но частные вопросы банды вроде того, кто конкретно пойдет, разумеется решим уже потом, сами.
Отлично. Значит, будет пространство для маневра. Можно на сходке согласиться в принципе участвовать, сохранив лицо для Червина, а потом, на внутреннем голосовании, найти железную причину отказаться.
— Хорошо, — сказал я, вставая. — Я понял. В нужный день буду готов.
Червин одобрительно кивнул и напряжение в его плечах спало. Пальцы перестали стучать по столу, просто легли на темное дерево.
— А как у тебя с тем твоим… набором? — спросил он уже расслабленно. — Есть движение?
Глава 9
Червин говорил о моей личной затее: о тихой, осторожной вербовке людей под собственные знамена. Он был единственным в банде, кроме Пудова, кто о ней знал. Я сказал ему сам, месяц назад.
Чтобы избежать кривотолков, чтобы старый волк не заподозрил, что молодой точит зубы на его место раньше времени, тая в стороне собственную силу. И отчасти в надежде на совет. Опыт Червина в управлении людьми, в удержании власти, был все-таки не сравним с моим.
— Есть, — ответил, сдерживая разочарование, чтобы оно не прокралось в голос, не изменило его тембр. — Но медленнее, чем я рассчитывал. За два месяца — семь человек. Только семь.
Червин не моргнул. Его лицо, изрезанное старыми шрамами и новыми морщинами, оставалось маской.
— Семь, — повторил он без интонации, просто констатируя факт. — И критерии те же? Возраст, сила, чистое прошлое?
— Те же, — подтвердил я, чувствуя, как внутри что-то сжимается. — До тридцати. Не ниже поздней стадии Вен. Никаких нападений на гражданских, грязных преступлений, и уж тем более убийств без крайне веского повода.
Он вдруг усмехнулся. Коротко, беззвучно, лишь уголок рта дернулся вверх на мгновение.
— И ты все еще держишь эту планку? После двух месяцев поисков в этом дерьмовом городе? — Он покачал головой. — Тогда семь человек — не провал. Для парня без громкого имени, без родового состояния, без ничего, кроме слухов о том, что он сын калеки-главаря банды. Это много. Семь сильных, чистых парней, которые согласились слушать тебя, а не просто брать деньги… Очень много. Больше, чем ты
