обернулась кошмаром.
Я прислушивалась к дыханию детей, считала минуты, когда можно будет встать и на цыпочках прокрасться в его спальню. Сердце колотилось в предвкушении, воображение рисовало жаркие образы. Его руки, его губы, его шёпот, его тело, прижимающее меня к простыням.
Но что-то пошло не так.
Сначала я услышала кашель. Сухой, надрывный, совсем не детский. Выглянула в коридор – из комнаты Ани доносилось тяжёлое дыхание. Я зашла к ней, потрогала лоб – горячий, сухой, сбивает с ног жаром. Аня всхлипнула, открыла мутные глаза, потянулась ко мне.
– Тётя Лена... горло болит... пить...
Я её напоила. А потом заплакал Влад. Тот же сухой, надрывный кашель, тот же жар, та же мутная пелена в глазах.
Вирус. Сразу оба. Словно сговорились.
– Что случилось? – появился на пороге комнаты Артём.
Я как раз перенесла Аню к себе и сидела у них в ногах, прислушиваясь к тяжёлому дыханию обоих. Я в ту секунду была растрёпанная, в пижаме, на которой красовалось пятно от жаропонижающего сиропа, который Влад выплюнул мимо ложки.
– Вирус. У обоих температура. Кашель, горло, – я смотрела на него с тревогой, которая всегда возникает, стоит ребёнку заболеть.
Он подошёл, потрогал лбы детей, покачал головой.
– Врача вызвать?
– До утра не надо. Я позвоню в поликлинику сама утром.
Он кивнул. Помолчал. Ясно было, что наши с ним планы накрылись. Артём спросил, нужна ли какая помощь, но я отказалась. У него же работа, ему нужно отдыхать. Отправила его спать, а сама осталась с детьми, контролировать температуру и их состояние.
И вот уже почти неделю мы с ним никак не доберёмся до главного десерта… Только поцелуи украдкой и остаются. А напряжение между тем растёт с каждым днём. Но сегодня всё спокойно. Дети пошли на поправку, уже вовсю скачут. И я надеюсь, что ночь будет всё-таки нашей…
Сейчас дети играют в гостиной, а я – на кухне. Стою среди ароматов трав и мяса. Готовлю ужин. На столе уже стоят свечи, хотя до вечера ещё далеко. Я дура, да. Но что поделать, если я только и думаю в последнее время о нём?
Телефон пиликает сообщением.
«Как моя няня поживает?».
Я улыбаюсь, вытирая руки о полотенце.
«Твоя няня готовит ужин для неблагодарного босса».
«Неблагодарного? Это я-то? За что такая жестокость?».
«За то, что утром ты не проявил внимания к своей няне».
Он так быстро ушёл на работу, что даже поцеловать не успел. Торопился. Теоретически он, конечно, не виноват. На мне висели дети, а мы при них своих отношений не показываем. Но побурчать-то я могу.
«Зато, если тебя это успокоит, я целый день только о тебе и думаю. Ты меня отвлекаешь».
Вот это наглость! Но на лице застывает дурацкая улыбка, и я ничего не могу с этим поделать. Сердце сжимается от удовольствия. Он обо мне думает. Значит, не я одна тут схожу с ума от этой мыслемешалки в голове.
«Я не отвлекаю. Я вдохновляю».
«Согласен. Моя ночная муза. Кстати, о ночи...».
«Зимин!».
«Что? Я хотел сказать, что сегодня луна полная. Очень романтично».
Я фыркаю, чувствуя, как щёки заливает краска. Он умеет меня смущать – этот невыносимый, наглый мужчина. Он тоже уже понимает, что кризис миновал. Что сегодня нас ждёт… Наконец-то. Мы так ждали этого. Пишу ему:
«Давай, работай. Вечером поговорим».
«И не только поговорим. Жду с нетерпением».
Я убираю телефон в карман и возвращаюсь к готовке, но мыслями я уже в его спальне. И даже когда я нарезаю овощи, когда проверяю мясо в духовке – я думаю о нём. О его руках. О его голосе. О том, как он смотрит на меня.
Наверное, это и есть то самое чувство, о котором пишут в книгах. Когда внутри всё поёт, когда мир становится ярче, когда хочется танцевать на кухне под несуществующую музыку. А ведь я даже с Колей такого не испытывала. Я думала, что люблю его, а оказывается…
Телефон звонит.
Я беру трубку, не глядя на экран, думая, что это он. Но голос в трубке – Светкин.
– Ленка, привет! – она говорит быстро, возбуждённо, как всегда, когда у неё новости. – Ты как?
– Привет, – улыбаюсь я. – Нормально. Ужин готовлю. А ты?
– А я из офиса звоню. Тут такое... – она делает драматическую паузу. – У нас новая сотрудница появилась. Ты не поверишь!
– Кто? – спрашиваю я, нарезая помидоры.
– Анфиса. Блондинка. Ноги от ушей. Глаза, как у кошки. Диплом престижного вуза, два языка, стажировка за границей. В общем, красотка нереальная. И знаешь, кем она работает?
– Кем? – мой голос становится чуть напряжённее.
– На той самой должности, куда я тебя пыталась пристроить! Администратор, работа с документами. Вот. Теперь там она.
Я замираю. Нож застывает над помидором. Что за сюрреализм? Зачем девушке с престижным дипломом, языками и прочими атрибутами успеха возиться с бумагами? Бред какой-то.
– А... она подходит?
– Ещё как, – Света понижает голос. – Ты видела бы её, Лен. Модель настоящая. Наши мужики в офисе шеи сворачивают, когда она проходит. И Артём Викторович с ней сегодня кофе пил на кухне. Полчаса о чём-то говорили, смеялись...
Сердце пропускает удар. Потом ещё один.
– Ну и что? – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. – Он с сотрудниками разговаривает. Это нормально.
– Конечно, нормально, – Света тоже пытается говорить легко, но я чувствую, как она волнуется. – Просто я подумала, что ты должна знать. Вдруг...
– Что вдруг? – перебиваю я. – Свет, мы с Зиминым просто... он мой работодатель. И всё.
Ложь вылетает легко, на автомате. Потому что я не планировала никому рассказывать о нашем секрете. Пока. Только теперь помимо воли закрадывается нехорошее подозрение и неправильные… очень неправильные мысли.
– Ну ладно, – вздыхает Света. – Просто я за тебя переживаю, Лен. Ты там одна, в его доме, с детьми... А он мужчина видный, денежный...
– Свет, спасибо за заботу, – говорю я мягко. – Но всё в порядке.
– Понятно, – она на секунду замолкает. – Ну если что, ты же знаешь… Я всегда готова выслушать. Ладно, я побежала. Позже созвонимся.
– Давай. Пока.
Я кладу трубку и смотрю на помидоры. Сок вытек на доску. Я перевожу взгляд на окно, за которым серое зимнее небо.
Анфиса. Блондинка с ногами от ушей.
