не подкинуть ложные воспоминания?
«Или внушить напрямую».
Однако ей дали возможность само́й всё осознать. Девушка физически чувствовала, как её мозг заново начинает работать после долгого перерыва, потреблять больше энергии. Она вымоталась и сломленная свалилась в простецкую кровать на подбитый конским волосом тюфяк. Сон вытеснил собой всё.
Пелагея Кох проснулась с чётким осознанием, что её родители мертвы. Эта новость вначале прозвучала как нечто далёкое, чувства после заклинания ведуна притупились. Постосознание накатило лавиной и размазало так жёстко, что еë заставили съесть какое-то успокоительное в виде шарика из прополиса.
Пелагея осталась одна, никому не нужная и запертая в вонючей подземной дыре, полной мятежников и страшных виверн. Всегда их боялась и обходила за километр, а тут под боком целое гнездо!
«Бр-р-р!»
В таком унылом состоянии она пробыла где-то с неделю. К ней заходил служитель храма, оставлял еду, пытался иногда заговорить, но получал либо полное молчание, либо горку отборных ругательств, после которой трагикомически скисал. Весь красный до ушей, он, спотыкаясь и ударяясь об углы, забирал поднос и спешно убрался прочь.
Прихвостень баронский, думал втереться в доверие и выслужиться перед хозяином. Как пёсик вокруг него вертится со своими наивными щенячьими глазками, аж смотреть тошно, убожество бесхребетное.
Больше всего Пелагея не любила мягкотелых медлительных людей, которые всё что-то там мялись, бубнили или стеснялись взять своё. Она всегда брала, что захотела — пробивала стены, через которые другие годами пытались перелезть. Ей всё давалось легко, и она никогда не понимала, почему остальные так долго плетутся.
Пока кто-то тратил на изучение темы по десять лет, тыкаясь, как слепой котёнок, она за год или два умудрялась нащупать направление и открыть что-то новое, но потом ей становилось скучно, и она покидала одно научное болото, чтобы плюхнуться в другое.
Вся эта эйфория продолжалась лет до двадцати пяти, когда она осознала, что достигла пика своих возможностей.
Остановка прогрессии в магии была первым тревожным звоночком. Каждая из четырëх стихий стала вдруг неподъëмной, вязкой, отказывающей повиноваться и выстраиваться в более сложные заклинания. Магическая энергия не поддавалась контролю и плохо напитывала фигуры, не то что всю конструкцию заклинания!
Она тогда не придавала этому значения, всё-таки больше теоретик, чем практик. Того уровня овладения когнитивным модельным рядом ей хватало с головой. Пусть заклинания получались слабые, но зато их было много — параллельное создание компенсировало разницу в мощи.
«Чуть ниже среднего» — так она себя характеризовала. Но если с практикой всё понятно, то вот остановка в теоретической части её пугала.
Всю жизнь получалось так, что она бежала-бежала и в какой-то момент остановилась. Гипотезы не выстраивались в стройные ряды, а научные открытия не спешили падать ей в ноги. Как будто она потеряла свой дар видеть цепочки закономерностей, связывать разрозненные научные звенья и с присущей ей размахом выдвигать смелые решения.
Было много областей, где Пелагея ещë могла блистать, но это совсем не то, чего она жаждала. Усугублял ситуацию недостаток сведений — она подобралась к рубежам человеческих знаний, прочла всë, что смогла отыскать по еë темам.
Дальше с наскока никак, только тяжёлый кропотливый исследовательский труд, от которого скулы сводило. Глотать лабораторную пыль и чувствовать себя маленьким винтиком в общем механизме науки ей претило.
Это сравнимо с муравьём, что самоотверженно несëт домой раздобытый кусочек знаний. Все складывают их в общую кучу, а потом собирают как мозаику. Вот её никогда не интересовал сбор, только анализ того, что притащили эти жалкие насекомые. В некоторых областях оставалось лишь терпеливо ждать, когда разведчики или РГО раздобудут из экспедиций нечто особенное, подпадающее под еë компетенции.
«Какой же высокомерной дурой я была», — горько усмехнулась Пелагея, лëжа разглядывая потолок своей позолоченной клетки.
К счастью, когда накатили первые сомнения в себе, она определилась с делом всей жизни. Стихийная эпигенетика. Её так захватила эта область, что она жертвовала сном, питанием, собственными деньгами — всем, что отнимало у неё драгоценное время на исследования.
Это было как первая любовь. Ты пропитан предметом своего обожания, дышишь им, существуешь ради него — ничто вокруг не в состоянии развеять твоë безумство, и каждый раз ты спешишь измученный жаждой, алкаешь из священного источника и не можешь напиться. Тебе всë и мало…
Возможно, поэтому Пелагея Кох взяла себя в руки на седьмой день и крадучись, как вор, вышла из комнаты.
— По нужде? — просипел из полумрака притаившийся надзиратель.
Разведчики, чёрт бы их побрал, она никак не могла привыкнуть к их бесшумности и умению застать врасплох. Это давало пинка по морали, потому что шансы на побег с её неуклюжими телесами стремились к нулю.
— Отвянь, дурак, — буркнула Пелагея и вышла из дома.
Даже если она каким-то чудом наведёт морок, то либо заблудится в лабиринтах подземелья и помрёт с голоду, либо её убьют монстры Межмирья.
Да, она рассматривала версию сигануть в первый попавшийся портал и там добиться помощи у имперцев. У ошейников имелась уязвимость — ограниченная дальность сигнала. Если её разорвать на тысячи километров или хотя бы на сотни, то есть шанс избавиться от страшного устройства.
— Не в этих моделях, так было три года назад. Сейчас при критичном разрыве расстояния душить начнёт автоматически, — пояснил ей Александр, когда она отыскала его возле одной из телепортационных плит.
— Но это же варварство! А если всё произойдёт случайно? — поинтересовалась она, почёсывая голову.
«Не помешало бы помыться».
— Скажи это родственникам погибших от магзверей, — хмыкнул храмовник. — Как себя чувствуешь?
— Как будто три года была дурочкой и лучше бы дальше ей оставалась.
— Не всё так плохо, вот увидишь — тебе понравится здесь. Идём, кое-что покажу.
Заняться было нечем, не разговаривать же с надзирателем-придурком? А так хоть кто-то из знакомого и понятного ей мира. Они удалились от просторной площадки с вратами в сторону теплиц. Там внутри её встретил резкий запах как от скошенной травы, и тянущиеся ряды свежих саженцев.
— Ты это всё сам придумал? — спросила она, оглядывая артефакторные лампы и разветвлённую систему полива с кучей краников.
— Ага, нравится? — просиял Чечевичкин.
— Неплохо, — сдержанно похвалила она, что-то подобное Пелагея уже видела у фитомантов в РГО.
— Смотри, — храмовник присел возле широкого рассадника с землёй и показал на ничем не примечательную травинку, внутри также были воткнуты зелëные флажки с натянутой на них ниткой. — Это он столько прошёл уже за сегодня, представляешь?
— Ты
