прохладную воду, которую Саша налил перед помывкой, и побежала обратно в парную.
— Убери руки. Сейчас станет легче, — сказала я Саше.
Тот с болью в глазах посмотрел на меня и медленно убрал руки. Его орган и в самом деле был красный от ожога с одной стороны. Я стала лить тонкой струйкой воду из ковшика и одновременно дуть, стараясь принести ему облегчение.
Прохладная вода постепенно снимала жжение. Саша закрыл глаза, тяжело дыша, но теперь в его дыхании не было прежней судорожности.
Я продолжала лить воду и дуть на его пенис, чувствуя, как мое тело напряжено от волнения и сочувствия. Мне было неловко от его наготы, но в данный момент это отступило на второй план. Главным было помочь ему справиться с болью. Я понимала, что для мужчин эта часть тела была самой главной.
Краснота постепенно начала спадать, уступая место бледному оттенку. Саша напряженно следил за моими действиями, его дыхание постепенно выравнивалось. А потом я увидела, как его стержень начал нездорово, но бурно реагировать на мои действия.
Израненный, с ожогами, он, казалось, пытался встать, чтобы доказать свою силу, подобно непобежденному воину после тяжелого боя.
— Ты дурак? — недоумевала я.
Саша лишь улыбнулся через силу. Удостоверившись, что ему уже лучше, я накинула халат.
— Пошли, намажу тебя чем-нибудь. По-моему у меня в сумочке есть мазь от ожогов.
— Пошли, — заулыбался Саша.
— Эй! Хватит думать про всякие пошлости! Будешь сам себе мазь втирать.
Саша вздохнул, но встал и накинул на себя рубашку.
— Трусы надень. Ты так собираешься идти? — сказала я.
— Все равно уже почти темно. Никто не увидит, а мне надо яйца проветрить и остудить.
Мы пошли к дому. На улице и правда стемнело. Саша шел впереди. Его движения были немного скованными. Он держался за свой пенис и старался идти быстро, оглядываясь по сторонам.
— Ты как после бурной ночи, держишься за свое достоинство и идешь, будто у тебя между ног шар для боулинга, — подколола я, и мой смех, переходящий в истерику, заискрился в вечернем воздухе.
Саша замер и повернувшись ко мне, изобразил мученика.
— Ну, знаешь ли… Тебе смешно. Хоть бы одна женщина попробовала быть мужчиной. Кровь приливает к стержню. Увеличивает его в размере и распирает. В этот момент у тебя только одна мысль: как бы быстрее засунуть его в теплую лунку… Даже не важно в какую.
— Иди, иди! — махнула ему, все еще смеясь и держась за живот.
Глава 23
Глава 23
Я порылась в сумке и нашла мазь от ожогов.
— Вот, возьми, — протянула ему тюбик.
Саша взял и пошел в ванну. Через пять минут вернулся довольный и расслабленный.
— Хорошо, что он у тебя работает. Даже ожог ни по чем, — хихикнула я, сидя на диване в гостиной.
— Мой рабочий инструмент всегда готов дарить наслаждение… Хочешь проверим? — подсел ко мне рядом Саша и положил руку на плечо.
— Ты уверен, что твой рабочий инструмент справится с таким полным клиентом? — сказала я, пытаясь скрыть волнение за шутливым тоном.
— А в чем дело? Твои формы вполне меня устраивают. Мой твердый стержень любит любые вызовы.
Саша опять попытался дотронуться до моей груди, но я успела заметить его порыв и пресекла его действия.
— Хватит на сегодня, а то со смеху взорвусь.
— Ну Лен! Не ломайся. Давай хоть одну ночь проведем вместе?
— Слушай. Я тут по одной причине и эта причина — работа. У меня нет времени на секс. Если тебе так невтерпеж, то… Можешь встречаться с горничной, если она не против. Только, чтобы никто не видел.
— Правда? — обрадовался Саша. — Смотри, сама мне разрешила.
Я устало зевнула, встала и ушла в спальню. Закрылась на засов и легла на кровать. Жаль, не удалось нормально помыться, попариться в бане. Но зато я отказалась от ужина. Завтра встану на весы и порадуюсь своему весу.
Вздохнув, я уткнулась носом в подушку. Сон сморил почти мгновенно. Мне снился Жан. Маленькая собачка плавала вместе со мной в бассейне. Я чувствовала легкость и невесомость в воде.
Игорь
— Виолетта, я же просил не приводить собаку в наш дом. Скажи Кристине, чтобы оставляла ее дома.
— Ладно… Я просто забыла ее предупредить.
— И в следующий раз, когда приходит твой отец, не ходи в тренажерный зал к Олегу. Хорошо, что он ничего не заметил.
— Папа всегда приходит невовремя, — вздохнула Виолетта, расчесывая волосы.
— Пойду перед сном выпью зеленый чай в беседке, — сказал я и вышел из спальни.
— Ладно, спокойной ночи! — крикнула мне вслед Виолетта.
Зашел на кухню. Заварил себе чай и вышел на улицу. Вечером так тихо и спокойно, даже птиц не слышно. Все замирает, чтобы утром вновь пробудиться к жизни. Прохладный ветерок ласково обдувал лицо, принося с собой ароматы цветов. Беседка, увитая плющом, манила своим уютом. Я устроился на резной скамейке, поставил чашку на маленький столик и услышал чей-то голос.
Я обернулся и увидел Сашу, который шел из бани. Он шагал впереди, без трусов. Позади него шла моя бывшая. Она весело смеялась и этот смех как будто озарял ее. А может это было не свечение, а пар, исходящий от ее тела…
Ее смех, звонкий и заразительный, казался мне каким-то особенным — он проникал куда-то глубоко внутрь, задевая струны, о существовании которых я давно забыл.
Им было весело. Наверно хорошо провели время в бане. Он держался руками за свое мужское достоинство, как будто натрудил его во время секса, сделав это несколько раз.
Но не это меня поразило и взволновало. Я увидел Лену такой, какой, возможно, никогда не видел прежде — такой живой, сияющей.
Воспоминания о нашем прошлом, о ее улыбке, принадлежавшей только мне, о тепле ее рук, о прикосновениях, которые казались тогда вечностью, нахлынули с новой силой, смешиваясь с ощущением утраты и какой-то странной, болезненности внутри. Я чувствовал себя зрителем, где главную роль исполняла та, которая когда-то была близка мне.
Они зашли в свой домик, и я, ведомый неведомой силой, не удержался и пошел вслед за ними. Сердце колотилось где-то в горле. Осторожно, стараясь не издать ни звука, я подошел к окну и стал украдкой подсматривать.
Внутри, сквозь полупрозрачные занавески, я видел их
