даст пресс-конференцию, где и мне придётся поучаствовать.
Северная Пальмира, особняк Мироновых
Утреннее солнце проникало в гостиную, где собралось всё семейство Мироновых. Глава рода уютно устроился на диване, положив волосатые ноги на пуфик. Его мать восседала в кресле с неизменным бокалом вина. Жена и дочь устроились на кушетке, глядя на большой телевизор, висящий на стене.
— … Князь Корчинский вот-вот выйдет к журналистам, — произнесла с экрана миловидная девушка, стоя спиной к парадному крыльцу здания, в котором находился тринадцатый отдел.
— Скорей бы уже! — выпалил старший Миронов, сгорая от нетерпения.
— А он точно будет говорить о Звереве? — усомнилась его жена, вскинув бровь.
— Ага. Мне надёжные люди шепнули, что Зверева ночью привезли в отдел. Сейчас и узнаем, что он натворил! — азартно потёр ладони улыбающийся мужчина, выглядевший как маленький мальчик, страстно ждущий начала любимого мультика. — Ох, надеюсь, его лет на десять упекут за решётку, а то и дольше. Дело вроде в государственной измене. Я всегда знал, что Зверев гнилой внутри. С первого взгляда понял, что он подлый мерзавец.
— А я думала, что ты это понял, после того как он тебя в шахматы обыграл, — саркастично буркнула его мать.
Тот обжёг её злым взглядом и перевёл взгляд на жену:
— Дорогая, я уже заплатил кому надо. Нас проведут к Звереву в тюрьму, и мы там посмеёмся над ним. Всё ему припомним! Доча, пойдёшь с нами?
Та помялась немного и проронила:
— Пожалуй, откажусь.
— Зря, ох зря! Но Павлушке Звереву выскажи своё фи, прилюдно скажи, что он внук предателя!
— Хорошо, папенька, — нехотя вздохнула девушка и уставилась на экран, где вместе с князем Корчинским появился улыбающийся пожилой мужчина.
— Эвоно как! Дык это же Зверев! — подался к телевизору Миронов, шлёпнув ногами об пол. — Волосы покрасил, бороду… А чего он, собака такая, улыбается?
— Как похорошел, как похорошел, — облизнулась мать главы рода, даже забыв про вино.
— Дорогая, сделай погромче! — судорожно выпалил Миронов, предчувствуя, что пресс-конференция князя ему ой как не понравится.
И он не ошибся. Чем дольше говорил Корчинский, тем мрачнее становились Миронов с женой. У неё даже глаз начал дёргаться, а мужчина всё больше наливался дурной кровью, будто его ударили под дых, и он не мог продышаться.
Князь же закончил свою речь, приколов к пиджаку Зверева весьма почётный орден «Страж империи» первого ранга:
— … Помимо всего прочего, Игнатий Николаевич награждается крупной суммой денег и очками рейтинга…
Корчинский назвал цифры, после чего младшая Миронова ахнула, прижав руки к упругой груди:
— Ого, так Зверевы теперь, можно сказать, состоятельные люди, а их род вошёл в серебряный список! Они теперь на двести первом месте.
— Молчи, доченька, молчи. Не видишь, отцу плохо, — протараторила её мать, чьи руки нервно дрожали. — Дорогой, может, тебе водички?
Тот, красный как рак, выставил руку. Его жена вскочила с кушетки, налила воды в бокал и дала мужу.
Он взял его и запустил в телевизор, завопив во всю мощь своих лёгких:
— Выкидыш сатаны!!!
Глава 2
Мне пришлось битый час красоваться перед телекамерами и отвечать на вопросы. Потому я искренне обрадовался, когда князь Корчинский прекратил это безобразие.
— Господа и дамы, на этом всё! — твёрдо сказал он с крыльца здания, глядя на журналистов, тянущих микрофоны. — Пойдёмте, Игнатий Николаевич.
Корчинский развернулся и вошёл в отдел степенно, по-царски, хотя и был князем.
Я проник внутрь вместе с ним и проговорил, очутившись в тёплом холле, показавшимся мне уютный после промозглой серости, царящей на улице:
— Выматывающее мероприятие. Я последний раз так долго изображал радостную улыбку на своей свадьбе.
Аристократ улыбнулся, поправил рукав красного пиджака и проговорил:
— Зверев, вас ещё ожидает важная встреча…
— Ежели я не передохну, то это встреча будет с апостолом Петром у дверей Рая, — проговорил я, прислушиваясь к своему организму.
Тот шептал мне, что такая жизнь ему опротивела: беготня по городу, драка с де Туром, беспокойная ночь, а еды — с гулькин хрен. И в чём-то он был прав.
— Ладно, у вас есть четверть часа, а я пока поговорю с полковником Барсовым, — произнёс князь, миновал проходную и стал подниматься по чёрной кованной лестнице.
А я решил опустошить мочевой пузырь и воспользовался туалетом для визитёров, после чего вернулся в холл и купил в вендинговом автомате шоколадку. Уселся в потрёпанное кресло, которое словно коты драли, развернул обёртку и тотчас увидел вошедшую в здание рыжую кудряшку Евгению Котову, облачённую в мешковатый спортивный трикотажный костюм, украшенный мокрыми пятнами. На улице до сих пор капало с крыш.
— Доброе утро! — приподнято поздоровался я с ней, с наслаждением откусив от шоколадки приличный кусок.
— Здравствуйте, — хмуро проговорила она и подошла, оставляя на полу с потрескавшейся плиткой мокрые следы.
— А ты чего такая грустная? Тебя не наградили?
— Наградили.
— Мало дали?
— Нормально дали, — проронила она, уселась рядом на другое кресло и прямо посмотрела на меня: — Игнатий Николаевич, вы ничего не знаете? Вам не сказали?
— Что не сказали? — напрягся я, замерев с шоколадкой у рта.
— Шмидт застрелил Юрова во время ссоры, но первым вроде бы стрелял капитан.
— А-а-а, вот оно что! Я-то думал нечто серьёзное стряслось.
— Как можно быть таким жестоким⁈ — ахнула она, вспоров моё лицо потрясённым взглядом. У неё аж дыхание перехватило, а брови взлетели выше чёлки.
Я вздохнул, доел шоколадку, смял обёртку и ловко забросил её в мусорное ведро, а затем вытер носовым платком пальцы и медленно, спокойно начал объяснять, как маленькой девочке:
— Евгения, пойми меня правильно, Шмидт и Юров — мои враги. Я не могу их жалеть.
— Человек умер, — шмыгнула Котова носом и опустила взгляд. — Капитан… капитан точно никогда не хотел вашей смерти.
— Очень сомнительное утверждение. Жаль, ты не видела, как он радовался, когда меня привезли в отдел. Юров страстно хотел увидеть меня за решёткой. А ты представляешь, что такое тюрьма для человека моего возраста? Я бы оттуда не вышел, меня бы вынесли ногами вперёд под грустную музыку и рыдания тюремщиков, потерявших самого обаятельного узника. Но я тебя понимаю, вы с капитаном много лет работали бок о бок, и ты не возненавидела его даже после
