а я сам покинул её. Мне помочь никто не додумался. Но оно и понятно. Князь и простолюдин ошарашенно крутили головами, рассматривая окрестности, погруженные в густой сумрак.
К счастью, вокруг с весёлым стрекотом во множестве летали насекомые, светящиеся, как небольшие лампочки.
— Отлично. Мы угодили в подобие многоэтажного города, прицепившегося к одной из стен гигантской расщелины, — проговорил я, осмотревшись.
— М-да, — промычал Корчинский, глядя на полуразрушенные деревянные одноэтажные домики из гнилых досок и шалаши из жердей.
Все они в беспорядке стояли на широком, метров тридцать, настиле из брёвен, крепящемся к ровной, как стена в квартире, скальной поверхности. «Этаж» уходил далеко налево и направо, теряясь во тьме. А позади нас он обрывался. Ещё бы метр-другой и машина ухнула в пропасть, чьё дно оказалось так далеко, что протекающая по нему река лавы казалась лишь красной ниткой.
— Мы оттуда упали, — указал толстым пальцем водитель на дыру в длиннющем настиле, висящем метрах в десяти над нами.
Вокруг пролома стояли избушки. И они же окружили дыру в следующем настиле — совсем тонком и трухлявом. А дальше всё терялось во мраке, не позволяя понять, сколько «этажей» пробил «мерседес».
Сейчас машина прямо на наших глазах превращалась в чёрную слизь, словно кусок тёмного льда, тающего под жарким солнцем. Вовремя мы выбрались из авто.
— Всё, что находилось внутри машины, превратилось в… труху и пыль, — нескладно закончил Корчинский, явно только в последний миг вспомнив, что он цельный князь и ему не пристало материться, как сапожнику.
— Осталось лишь то, что на нас, — блеснул умом Филимон, смахнув кровь, сочащуюся из глубокого пореза на лбу.
Его рваную на груди рубашку пятнала кровь и чёрная слизь, а подмышками красовались две кобуры с пистолетами.
— А где твой пиджак? — холодно уточнил аристократ, окончательно взяв себя в руки.
Минута слабости сменилась сосредоточенным выражением лица и задумчиво сдвинувшимися к переносице бровями. Пальцы князя пробежались по рукаву порвавшегося пиджака. Но сам дворянин не пострадал. Только длинные волосы растрепались. Наверное, его защитил один из перстней-артефактов.
— Расползся пиджак. Видать, меня обманули, когда сказали, что он из натуральных материалов, — пробурчал здоровяк и почему-то бросил на меня косой недружелюбный взгляд, словно я втюхал ему эту подделку.
— А чего ты на меня так косишься? Мы прежде встречались? — сощурил я глаза.
— Нет, — проронил Филимон, явно соврав.
К сожалению, князь помешал мне провести допрос, быстро сказав:
— Зверев, потом поговорите с Филимоном. А сейчас нам нужно выбираться отсюда. Через два часа Лабиринт начнёт сводить нас с ума.
— Хм, ладно. Что ж, нам придётся подняться и отыскать блуждающий проход, приведший нас сюда. Ну, ежели он ещё не пропал. Вы же сами знаете, что такие проходы долго не живут, — хмуро напомнил я, вдохнув тёплый и сухой воздух. Витающая в нём пыль щекотала ноздри и горло. — Через пролом, устроенный «мерседесом», мы не поднимемся, значит нужно искать лестницы или ступени. Жители ведь как-то передвигались по «этажам». Идите за мной. Я попробую вывести вас отсюда.
— А почему мы должны идти за вами? — нахмурился лысый простолюдин. — Его светлость прекрасно ориентируется в Лабиринте. Он точно приведёт нас к блуждающему проходу.
— В этом случае лучше довериться Игнатию Николаевичу, — решительно выдал Корчинский.
Шофер досадливо отвернулся.
Да что с ним такое? На чём основана его неприязнь? Наверняка на какой-то мелочи. Может, он когда-то работал на Зверева, а тот его выгнал? Или Филимон был студентом в институте, где его отчислили из-за Игнатия Николаевича?
Всяко может быть.
Сейчас Филимон вряд ли сделает мне какую-нибудь гадость, но спиной к нему лучше не поворачиваться. А потом, когда выпадет свободная минутка, надо будет вызнать, что стряслось между ним и Зверевым.
Пока же мы втроём двинулись по настилу, а тот мягко пружинил под ногами. Шелестела древесная труха и жужжали светящиеся насекомые, безбоязненно залетая в халупы и шалаши, где красовались закопчённые глиняные очаги и давно сгнившие циновки, сплетённые из подобия соломы. Кое-где валялись черепки от разбитой посуды, тоже глиняной. А в стене одного из домов торчали стрелы с костяными наконечниками.
— Интересно, а где местные жители? — задумчиво облизал губы князь и посмотрел на меня, словно я должен был знать ответ.
— Не знаю, но меня вполне устраивает, что их тут нет. Кстати, надо бы провести ревизию. У кого что осталось после переноса? У меня только чувство юмора и один защитный артефакт. Никаких зелий я с собой не брал.
— У меня есть несколько артефактов, — сказал Корчинский и миновал ржавую цепь, такую толстую, что рядом с ней якорная казалась тонкой ниточкой.
Видимо, подобные цепи помогали «этажам» сохранять устойчивое положение.
К несчастью, по такой цепи невозможно было забраться наверх. Ну, кто-то бы, наверное, и смог, но среди нас таких скалолазов точно не было.
— А у меня есть два пистолета, — проговорил здоровяк шофер и вытащил из кобуры оружие. — Не отходите от меня далеко.
— Эх и трусоват ты, братец. Не бойся, не отойду. Защищу, ежели чего, — иронично усмехнулся я.
Тот недовольно запыхтел.
Князь же спросил, бросив в мою сторону взгляд, пропитанный удивлением и настороженностью:
— Игнатий Николаевич, а чего это вы так оживились, словно в дом родной вернулись? Мы, вообще-то, имеем все шансы умереть.
— Вы преувеличиваете, — сообщил я с апломбом бывалого ведьмака, попадавшего в гораздо более плачевные ситуации.
Внезапно откуда-то спереди донёсся хриплый смешок, да такой жуткий, что у шофера на лысой голове зашевелились фантомные волосы.
— А может, вы и правы, дорогой князь.
Глава 3
Корчинский вскинул руку и с неё сорвался «огненный шар». Тот с гудением помчался туда, где прозвучал смешок. Мрак и светлячки в ужасе отшатнулись от пламенного плевка, угодившего в хижину, мигом занявшуюся огнём.
Огонь устремился вверх, затрещав сухими жердями. Дым растёкся по округе, забиваясь в лёгкие.
Я резко метнулся вбок и использовал «порыв бури». Тот сдул пылающий шалаш в пропасть. На настиле осталось лишь несколько горящих палок.
— Аккуратнее с огнём, князь, — просипел я, затаптывая язычки пламени. — Тут всё настолько сухое, что хватит одной искры для пожара. А мне что-то не хочется запечься до хрустящей корочки.
— Рефлексы, — буркнул Корчинский без всякой вины в голосе.
— Его светлость опытный воин, —
